История, Как Возникло Древнерусское Государство, История рода Рюриковичей, Старинные Печати, Государственный Герб России: от первых Печатей до наших Дней, Символы и Святыни России в Картинках, Преподобный Феодосий Кавказский, Русские Святые, Как Появились Награды в России, Портреты Российских Царей, Генералов, Изображения Наград, Русские Народные Игры, Русские Хороводы, Русские народные Поговорки, Пословицы, Присловья, История Древней Греции, Чудеса Света, История Развития Флота, Автомобили Внедорожники, Отдых в Волгограде

Меню Сайта

Главная

Как Возникло Древнерусское Государство

Русские князья период от 1303 до 1612 года

Династия Романовых

История России с конца XVIII до начала XX века

История и мистика при Ленине и Сталине

История КГБ от Ленина до Горбачева

История Масонства

Казни

Государственный Герб России: от первых Печатей до наших Дней

Символы и Святыни Русской Православной Церкви

Символы и Святыни России в Картинках

Портреты Российских Царей, Генералов, Изображения Наград

Награды Российской Империи

Русские Народные Игры

Хороводы

Русские народные Поговорки, Пословицы, Присловья

История Древней Греции

Преподобный Феодосий Кавказский

Русские Святые

Алгоритмы геополитики и стратегии тайных войн мировой закулисы

Чудеса Света

Катастрофы

Реактивные самолеты и ракеты Третьего рейха

История Великой Отечественной Войны, Сражения, Нападения, Операции, Оборона

История формирования, подготовка, и выдающиеся операции спецподразделений (спецназа)

История побед летчика Гельмута Липфера

История войны рассказанная немецким пехотинцем Бенно Цизером

Мифы индейцев Южной Америки

История Развития Флота

История развития Самых Больших Кораблей

Постройка моделей Кораблей и Судов

История развития Самых Быстрых Кораблей

Автомобили Внедорожники

Вездеходы Снегоходы

Танки

Подводные Лодки

Туристам информация о Странах

Отдых в Волгограде

Попытка Сталина договориться с Гитлером

Ракета Третьего рейха

      Гитлер ставил себе конечной целью превратить большую часть Восточной Европы в расистскую империю, в которой славяне, народы низшего порядка, будут использоваться в качестве рабской рабочей силы немцами, расой господ. Кроме того, из славян надо было вытравить и еврейский "яд". Фюрер никогда не сомневался, что решающей стадией в завоевании такой империи явится война с Советским Союзом. Когда он пришел к власти в 1933 году, немногие, однако, принимали всерьез его видение восточноевропейской империи, которое он нарисовал на напыщенных страницах "Майн Кампф", своего бессвязного политического манифеста, написанного почти за десятилетие до этого. В середине 1930-х годов Гитлер скрывал от общественного мнения свои маниакальные амбиции по отношению к Восточной Европе и заставлял немецкий народ поверить, что, возрождая "равные права", третий рейх станет гарантом мира в Европе.

В 1922 году революционная Россия и потерпевшая поражение Германия, два великих изгоя международного сообщества, вдруг возникли из изоляции, заключили Рапалльский мирный договор и удивили остальные страны Европы восстановлением дипломатических отношений, отказом от финансовых претензий друг к другу и намерением сотрудничать.

На протяжении последующего десятилетия, несмотря на обреченную на провал попытку подстегнуть революцию в Германии в 1923 году, дипломатические и торговые отношения Советской России с Веймарской Германией были теснее, чем с какой-либо другой державой.

Однако захват в конце 1933 года власти нацистами положил конец эре Рапалльского договора. Хотя Сталин так и не осознал полностью опасность нацизма вплоть до немецко-фашистского вторжения в 1941 году, непримиримая враждебность Гитлера как к марксизму во всех его формах, так и к существовавшему международному порядку превращала нацистскую Германию в наиболее очевидную угрозу безопасности СССР в Европе. Параллельная угроза со стороны Японии на Востоке усиливала уязвимость Советского Союза. Возникшая обстановка привела к значительному сдвигу в советской дипломатии.

Официальная советская внешняя политика до той поры основывалась на поиске системы коллективной безопасности совместно с западными державами против угрозы немецко-фашистской агрессии - политика, примерами которой может служить вступление Советского Союза в 1934 году в Лигу Наций, которую он впоследствии бойкотировал, и договоры 1935 года с Францией и Чехословакией, ставшие первыми договорами с капиталистическими государствами. Максим Литвинов, народный комиссар иностранных дел с 1930 по 1939 год и главный поборник коллективной безопасности, перед Октябрьской революцией провел десять лет в Великобритании, где был руководителем большевистской группы в эмиграции.

После революции он вернулся в Россию со своей женой, подданной Великобритании. Литвинов более чем кто-либо другой из политиков его поколения стремился завязывать дружеские отношения с государственными деятелями Запада и западными радикалами, разочарованными малодушием своих правительств при отпоре сначала угрозам, а затем и самой агрессии, развязанной Гитлером и Муссолини. Однако еще в 1934 году Сталин начал втайне рассматривать альтернативный путь противодействия германской угрозе, а именно, искать договоренностей с Гитлером, а не организации системы коллективной безопасности против него. На заседании Политбюро в начале июля 1934 года, вскоре после расстрела начальника штаба штурмовиков Эрнста Рема и еще около 180 человек во время проведенной Гитлером "ночи длинных ножей", Сталин, как говорят, воскликнул: "Слышали новости из Германии? Как Гитлер избавился от Рема? Молодец, этот Гитлер! Он показал, что надо делать с политическими противниками!"

Решение Сталина ликвидировать всего через несколько месяцев после этого разговора Кирова, своего главного потенциального соперника, может быть, в какой-то мере обязано примеру Гитлера. Оценка Сталиным "соотношения сил" на Западе (концепция, которая, вопреки традиционной оценке баланса сил, учитывала политическую волю и военную мощь) тоже отражала его растущее уважение к Гитлеру. Сталин не верил в возможность долговременного союза с каким бы то ни было капиталистическим государством. Он был убежден, как того требует постулат марксистско-ленинской веры, что естественное желание всех капиталистов состоит в организации заговоров против Страны Советов. Но в тот момент внутренние противоречия раздирали капиталистический мир.

Именно эти противоречия и были шансом для России. Известная ненависть Гитлера к марксизму вела к тому, что для СССР союз с нацистской Германией был делом гораздо более трудным, чем альянс с буржуазными демократиями. Но Сталин, казалось, надеялся, что Гитлер как достаточно опытный практик реальной политики осознает обоюдные выгоды нацистско-советского разделения Восточной Европы на сферы влияния. В январе 1937 года глава советской торговой миссии в Берлине Давид Канделаки, действуя на основании инструкций Сталина и Молотова (Литвинов и не упоминался), начал прощупывать почву для заключения советско-германского политического договора, переговоры по которому должны были вестись тайно. Но в то время Гитлер не проявил интереса к такой возможности.

Однако когда в сопровождении резидента НКВД в Берлине Канделаки возвратился в Москву для доклада Сталину, он дал, по словам Кривицкого, оптимистическую оценку перспектив соглашения с Германией. Правда, его оптимизм мог быть обусловлен нежеланием признать неудачу своей миссии. Ежов говорил Кривицкому: "Германия сильна. Она сейчас самая сильная страна в мире. Такой ее сделал Гитлер. Кто может в этом сомневаться? Кто, будучи в здравом уме, может с этим не считаться? У Советской России есть только один путь."

Он также упомянул, что Сталин говорил ему: "Мы должны договориться с такой сильной страной, как нацистская Германия. " Поступавшие Сталину из нацистской Германии донесения были менее надежными по сравнению с другими странами, хотя до прихода к власти Гитлера советская внешняя разведка действовала в этой стране с широчайшим размахом. Коммунистическая партия Германии, крупнейшая компартия на Западе, организовала целую сеть из нескольких тысяч рабкоров (сокращение от "рабочий корреспондент"), открытой целью которых - как во Франции и других странах Европы - было сообщать коммунистической прессе об условиях труда. Рабкоры, однако, имели и более секретную задачу - добывать техническую информацию, которая использовалась для промышленного и военного шпионажа. В 1930 году Ганс Киппенбергер, член Политбюро КПГ, ответственный за связи партийного подполья с советским разведывательным аппаратом, был избран депутатом парламента Германии. В течение следующих трех лет, до захвата власти нацистами, он продолжал свою разведывательную работу, пользуясь защитой, которую ему обеспечивали парламентский иммунитет, и членство в комиссии по военным делам рейхстага. Берлин был главной базой на Западе операций Отдела международных связей Коминтерна и центром передовых организаций и информационной империи Мюнценберга.

В Берлине также располагалась значительная, высоко профессиональная паспортная служба, которая помогала агентам ОГПУ, Четвертого Управления и Отдела международных связей Коминтерна по всей Европе и за ее пределами в получении паспортов и разработке "легенд" (фальшивых прикрытий с тщательно выверенными деталями биографических данных и поддельными документами). Ганс Райнерс, один из специалистов по паспортам этой службы, впоследствии показал на примере некоего "Ивара Мюллера", какое огромное внимание оказывается деталям: "Мюллер не мог запросто возникнуть из ниоткуда, имея в кармане лишь паспорт на свое имя. Он должен был иметь основные документы, удостоверяющие его личность, например, свидетельство о рождении, справки о местах работы, книжку социального страхования и т. п. Все эти документы, удостоверяющие личность, называются комплектом, а для того, чтобы комплект был полным, надо привлечь к делу историка, географа, специалиста по методам работы полиции... После подготовки "комплекта" предпринимаются дополнительные меры безопасности.

Когда Ивар Мюллер в первый раз пересекает границу, его паспорт не должен выглядеть новым. Паспорт, в котором достаточное количество виз или пограничных марок подтверждает, что данный человек благополучно проходил неоднократную проверку, вызывает меньшее внимание со стороны полиции. Именно поэтому паспортная служба проставила в паспорте несколько фальшивых виз и наклеила несколько пограничных марок. Тщательно продумывается и маршрут, по которому якобы следует "путешественник". Все должно логично соответствовать "легенде", которую запоминает агент". По словам Райнерса, с 1927 по 1932 год берлинская паспортная служба изготовляла около 450 комплектов документов ежегодно. Скованность советских разведывательных операций в Германии, несогласованность операций КПГ и партийного подполья, а также любительский энтузиазм рабкоров - все вместе добавили головной боли агентским сетям ОГПУ (известной под названием "Клара") и Четвертого отдела (известной под именем "Грета") в последние годы Веймарской республики. В период между июнем 1931 года и декабрем 1932-го в судах Германии рассматривалось более 300 дел о шпионаже, в которых были замешаны советские органы разведки.

Большинство осужденных провели в тюрьме всего по нескольку месяцев, а в апреле 1932 года вышел указ о защите национальной экономики, который предусматривал максимальное наказание за промышленный шпионаж в пользу иностранного государства - пять лет тюремного заключения. В ноябре 1932 года полиция провела обыск на одной из квартир паспортной службы и обнаружила шестьсот чистых бланков паспортов (как поддельных, так и настоящих), тридцать пять частично оформленных паспортов, восемьсот фотографий на паспорт, семьсот полицейских бланков, две тысячи печатей и множество других официальных документов, которые использовались для создания "легенд".

Самой большой неудачей советской разведки в Германии стал переход на другую сторону в 1931 году Георга Земмельманна, агента ОГПУ, который на протяжении восьми лет действовал под прикрытием советской торговой миссии в Гамбурге. После дезертирства Земмельманн обратился с предложением к одной из венских газет написать серию статей о советском шпионаже в Германии, Австрии и в других странах, и таким образом раскрыть подлинную деятельность Киппенбергерз и других советских агентов. Однако сделать этого он не успел, так как был убит Андреем Пикловичем, сербским коммунистом, работавшим на ОГПУ. На суде в 1932 году Пиклович признал себя виновным в убийстве, но заявил, что он действовал для предотвращения предательства и гибели многих "борцов за пролетариат". После поднявшейся в коммунистической прессе кампании в защиту Пикловича, суд присяжных не смог прийти к единому мнению, и Пиклович был освобожден.

В немалой степени благодаря фальшивым документам, предоставленным паспортной службой, большинство значительных деятелей КПГ и Коминтерна смогли скрыться за границей после прихода к власти нацистов в 1933 году. Однако установление полицейского государства, запрещение КПГ, растущая восторженность народа по отношению к диктатуре Гитлера, а также целый ряд перебежчиков из числа коммунистических подпольщиков развалили советскую разведывательную сеть. Агент ОГПУ по фамилии Грюнфельд (кличка Бруно) был послан в Германию с секретным заданием попытаться восстановить остатки организаций "Клара" и "Грета". Московский центр остался не удовлетворен его донесениями и заменил его более опытным агентом Грегором Рабиновичем, евреем по национальности и врачом по специальности, который произвел впечатление на одного из завербованных "печалью и умом, отражавшимися в его глубоко посаженных карих глазах. Его прекрасно сшитый, но несколько консервативный костюм усиливали впечатление надежности и солидности."

Рабинович сократил сеть Четвертого Управления почти на три четверти от прежнего состава и, казалось, решил полностью избавиться от сети агентов ОГПУ. Полностью развалилась и организация рабкоров. Паспортная служба была переведена в Саар в 1934 году, а когда год спустя Саар проголосовал за воссоединение с Германией, - в Москву, а позднее в Париж. Абрам Слуцкий, руководитель ИНО, говорил на конгрессе КПГ, проведенном в 1935 году неподалеку от Москвы, что массовая разведывательная сеть в Германии полностью разрушена. Даже сеть "Грета", поддерживаемая Рабиновичем, функционировала скорее как малоэффективная подпольная оппозиция нацистскому правлению, а не как сеть по сбору разведывательной информации. В 1936 году Рабиновича перевели в Соединенные Штаты, чтобы помогать руководить внедрением в троцкистское движение.

Уничтожение советской разведывательной агентуры в Германии, начатое Гитлером, было почти довершено Сталиным. Многие немцы, которые работали на советскую разведку, погибли наряду с руководством КПГ в изгнании в Москве во время "Великого террора". Одной из первых жертв был Ганс Киппенбергер, принужденный в 1936 году признать надуманные обвинения в "шпионаже в пользу германского рейхсвера".

Уничтожение широкой агентской сети в Германии причинило еще больший урон, так как Германия была, пожалуй, единственной страной, высокосложные коды которой так и не были расшифрованы объединенным подразделением электронной разведки НКВД и Четвертого Управления Генерального Штаба в Спецотделе НКВД. Когда Берия возглавил НКВД в 1938 году, это объединенное подразделение было расформировано. Секция электронной разведки Спецотдела НКВД переехала в бывшую гостиницу "Селект" на улице Дзержинского и сосредоточилась на перехвате дипломатических сообщений. Большая часть, но не все военные сообщения добывались ГРУ, советской военной разведкой. Ни один из кодов, созданных с помощью сложных шифровальных машин "Энигма", использовавшихся немецкими вооруженными силами, не был расшифрован шифроаналитиками ни НКВД, ни ГРУ вплоть до немецкого вторжения в июне 1941 года. За редким исключением, эти шифры остались неразгаданными до самого конца войны.

Основные немецкие дипломатические шифры - "одноразовая таблица" и система, которая среди британских шифроаналитиков имела название "Флорадора", - еще труднее поддавались расшифровке. Даже информация о принципах построения дипломатических кодов и документы, полученные в результате проникновения в посольства Германии в Токио и Варшаве, не позволили расшифровать систему "Флорадора". Британские шифроаналитики "раскололи" в мае 1940 года вариант "Энигмы", использовавшийся в люфтваффе. И тем не менее, несмотря на полученный примерно в то же время экземпляр основной шифровальной книги "Флорадоры", только в августе 1942 года был достигнут первый успех в расшифровке этой системы.

Советская разведка

      Советская разведка стремилась компенсировать свои слабые успехи внутри Германии операциями, направленными на Германию извне, особенно из Нидерландов, Франции и Швейцарии. В конце 1930-х годов несколько талантливых агентов Четвертого Управления начали создавать сеть, ставшую во время войны основным каналом получения Советским Союзом разведывательной информации из нацистской Германии. Прежде всего необходимо упомянуть два имени. Это, во-первых, Леопольд Треппер, по происхождению польский еврей, который после работы на Отдел международных связей Коминтерна был завербован в 1936 году Берзиным для сотрудничества с Четвертым Управлением. В 1938 году Треппер прибыл в Бельгию по фальшивому паспорту на имя Адама Миклера, канадского бизнесмена, якобы искавшего выгодное вложение своих 10 тысяч долларов. Вместе со своим приятелем Леоном Гроссфогелем, тоже евреем, работавшим на ОМС, Треппер основал компанию под забавным названием "Замечательные иностранные плащи". Компания служила прикрытием для его шпионской работы.

Треппер стал, как он впоследствии говорил, "наглядной иллюстрацией преуспевающего промышленника", но при этом создавал шпионскую сеть, в основном состоявшую из евреев, ненавидевших антисемитизм нацистов и готовых безвозмездно работать против Гитлера. Хотя Треппер, как и Зорге, был руководителем всей сети, он сам был своим лучшим агентом. Тем не менее, перед войной ему и его агентам удалось собрать лишь незначительное количество второстепенной разведывательной информации. Как писал Треппер позднее, "до начала войны мы, строго говоря, разведывательной деятельностью и не занимались. Нашей целью было создание надежного коммерческого прикрытия и организация необходимой базы, чтобы мы были готовы, когда прогремят первые выстрелы. " (16) Самым выдающимся современником Треппера был венгр Шандор Радо, который, как и Треппер, был евреем и начал свою карьеру разведчика в ОМС, а потом был завербован Четвертым Управлением. Так же, как и Треппер, он работал под маркой предпринимателя, основав в Женеве в 1936 году некую картографическую компанию. Во время Второй мировой войны Радо пришлось возглавлять самую важную советскую агентскую сеть, ориентированную на Германию. Но перед войной его разведывательная деятельность, как и Треппера, не имела большого значения.

До войны важнейшая информация добывалась советскими агентами, проникнувшими в посольства Германии в Токио и Варшаве. Зорге, советский разведчик в Токио, был сам по себе выдающимся случаем. Зорге подсчитал, что когда его приятель Эйген Отт, до того занимавший пост военного атташе, стал в апреле 1938 года послом Германии, 60 процентов разведывательных данных, передаваемых его группой в Москву, шло из германского посольства. Однажды по просьбе Отта Зорге в качестве курьера посольства ездил в Манилу, Кантон и Гонгконг - редкая ситуация, когда советский разведчик работал под дипломатическим прикрытием Германии.

Согласно официальной советской версии, Зорге так и не узнал, что руководитель Четвертого Управления генерал Берзин был расстрелян еще в 1938 году. Злой иронией звучат слова его письма руководителю отдела в октябре 1938 года: "Дорогой товарищ! О нас не беспокойтесь. Хотя мы все ужасно устали и находимся в постоянном напряжении, мы остаемся дисциплинированными, послушными, решительными и убежденными товарищами и готовы выполнять задания, связанные с нашей великой миссией. Шлю вам и вашим друзьям искренний привет. Прошу Вас передать прилагаемое письмо и привет моей жене. Пожалуйста, проследите, чтобы у нее все было в порядке..."

 Основным направлением разведывательной деятельности Зорге до и после начала Второй мировой войны, однако, была политика Японии, а не Германии. Летом 1938 года он уверял Москву, на основании информации, полученной от своего агента Озаки, что ответственность за первый серьезный пограничны! конфликт между Японией и Советским Союзом на озере Хасан недалеко от границы с оккупированной Японией Маньчжурии полностью лежит на командовании расположенных там японских войск и что Токио всеми силами стремился избежать войны. Зорге передал схожее успокаивающее сообщение после нарушений Японией границ Внешней Монголии в мае 1939 года. Москва не поверила донесению Зорге и некоторое время полагала, что на Советском Дальнем Востоке назревает крупная агрессия.

К лету 1939 года Четвертое Управление на какое-то время потеряло доверие к своему самому способному агенту. Когда Германия вторглась в Польшу и 1 сентября 1939 года началась Вторая мировая война, Москва послала Зорге резкий упрек: "Япония уже предприняла значительные шаги (военные и политические), готовясь к войне с Советским Союзом, но вы не предоставили сколь-нибудь ценной информации. Складывается мнение, что ваша работа перестала быть активной."

За два года до начала войны советская разведка внедрила в германское посольство еще одного агента. В 1937 году Рудольф Геррнштадт, немецкий журналист еврейского происхождения (позднее редактор газеты "Нойес Дойчланд" в ГДР), работавший на Четвертое Управление в Варшаве, завербовал Рудольфа фон Шелиха, сорокалетнего советника посольства Германии. Фон Шелиха был родом из аристократической семьи из Силезии и перед поступлением на дипломатическую службу служил офицером в кавалерии во время Первой мировой войны. Однако к середине 1930-х годов его зарплата и доход его жены уже не могли дать ему возможность предаваться своим страстям - азартным играм и любовницам. В отличие от Зорге фон Шелиха был скорее наемником, чем разведчиком в силу идеологических соображений. В феврале 1938 года Четвертое Управление перевело на счет фон Шелиха в цюрихском банке шесть с половиной тысяч долларов - одна из самых крупных сумм, выплаченных какому-либо советскому агенту в период между войнами.

Фон Шелиха столь высоко ценился Четвертым Управлением из-за уникальной возможности взглянуть изнутри на развитие политики Германии по отношению к Польше - события, вызывавшие беспокойство Москвы. В первые пять лет у власти Гитлер стремился развеять вполне обоснованные опасения Польши относительно его территориальных притязаний в Восточной Европе и с этой целью в январе 1934 года заключил с Польшей договор о ненападении. Этим шагом Гитлер стремился успокоить поляков, чтобы, модернизировав свои вооруженные силы, впоследствии уже не бояться возможного отпора Польши, а пока заручиться поддержкой Польши против СССР. В октябре 1938 года Гитлер предложил Польше проводить "совместную политику по отношению к России на основе антикоминтерновского пакта. " Однако после "мюнхенского сговора" все более очевидным становилось, что притязания Гитлера на контроль над портом Данциг (ныне Гданьск) были частью политики, в конечном итоге направленной на низведение Польши до положения сателлита Германии. К марту 1939 года польско-германские отношения достигли критической точки. Отбросив политику умиротворения, Великобритания и Франция гарантировали Польше "всемерную возможную поддержку" при отражении агрессии Германии.

Зорге и фон Шелих

      Точные разведданные относительно германской политики, полученные от Зорге и фон Шелиха, смешивались с дезинформацией и теориями "заговоров" из других источников. Аншлюсе Австрии, совершенный нацистской Германией в марте 1938 года, и вторжение в Чешские Судеты спустя полгода после Мюнхенской конференции совпали по времени с пиком "чисток" среди сотрудников зарубежных резидентур ИНО и НКВД. Массовый террор привел к резкому сокращению потока разведывательной информации в тот самый момент, когда Гитлер начал готовиться к войне. Один из основных нелегалов НКВД, переживших время "Великого Террора", Семен Ростовский (он же Эрнст Генри) и некоторые другие агенты указывали на угрозу "военного поглощения Германией всей Прибалтики". При этом самой большой опасностью было создание Германией плацдарма в Финляндии, с которого стало бы возможным поддерживать немецкий флот в Балтике и начать наземные боевые действия, направленные на Ленинград через Карельский перешеек. О таком возможном сценарии событий постоянно говорил секретарь партийной организации Ленинграда Андрей Жданов.

Появившаяся в 1980 году засекреченная история Первого главного управления КГБ (Внешняя разведка) подчеркивала, что резидентура НКВД в Хельсинки действовала сравнительно успешно в середине 1930-х годов и на нее работало около полудюжины политиков и правительственных чиновников. Однако именно резидентура в Хельсинки пострадала больше всего, наряду с лондонской, в период "чисток". К концу 1937 года практически все сотрудники НКВД и Четвертого Управления были отозваны в Москву и впоследствии расстреляны или брошены в лагеря, что практически обнажило хельсинкскую резидентуру, а контакты с завербованными агентами в Финляндии прервались. Единственными, кто уцелел после допросов в Москве и вернулся в Хельсинки, были Борис Николаевич Рыбкин (он же Ярцев), который действовал под прикрытием второго секретаря посольства, и его жена Зоя Николаевна Рыбкина (она же Ярцева), которая занимала должность начальника отделения "Интуриста" в Хельсинки. Рыбкина повысили в должности до резидента, и вместе с женой он получил задание восстановить операции НКВД в Финляндии весной 1938 года.

Вяйне Таннер, будущий министр иностранных дел Финляндии, несмотря на то, что отлично знал об истинной деятельности Рыбкина, находил его "достаточно живым и в какой-то мере приятным человеком. С ним легко можно было обсуждать самые деликатные вопросы, словно он был человеком, которому, в отличие от многих его коллег по профессии, не надо было особенно следить за тем, что можно говорить. " Высокая блондинка, Зоя Рыбкина также пользовалась успехом в обществе. По мнению Таннера, это была "красивая женщина, первая молодость которой уже прошла". После войны она возглавила отдел Германии и Австрии в реорганизованном ИНО.

Открытая и доверительная манера общения Рыбкина со своими финскими знакомыми была обманчивой. В НКВД его знали как яростного приверженца сталинизма, человека, который четко осознавал, что его еврейское происхождение требовало от него избегать малейших проявлений неортодоксальности и следовать принципу "угадать, угодить, уцелеть".

В 1938 году Рыбкин получил инструкции наряду с секретной дипломатией заняться и сбором разведывательной информации. Не встретившее сопротивления вторжение Гитлера в Австрию, начавшееся 12 марта, и немедленное включение ее в Третий рейх породило в Кремле опасение, что следующим шагом фюрера станет попытка заполучить плацдарм в Финляндии. Эти опасения были подогреты празднованием 12 апреля двадцатой годовщины освобождения Хельсинки, не без помощи Германии, от советского режима. Делегация, возглавляемая графом Рюдигером фон дер Гольцем, который командовал немецкими войсками в 1918 году, приняла заметное участие в церемониях по этому поводу.

Двумя днями позже Рыбкин встретился с министром иностранных дел Финляндии Рудольфом Холсти. Во время своего недавнего визита в Москву, Рыбкин, по его словам, "получил чрезвычайно широкие полномочия" для начала обсуждения советско-финских отношений, которые должны держаться в секрете даже от советского посла. Кремль, говорил Рыбкин Холсти, был "абсолютно убежден", что Германия планировала высадить армию в Финляндии для последующего вторжения в Россию. Москва также располагает сведениями о существовании заговора с целью фашистского переворота в Финляндии. Если немецкие войска вторгнутся в Финляндию, со стороны Красной Армии последуют ответные действия, а это приведет к войне на территории Финляндии. Если же Финляндия будет готова противостоять германской интервенции, Россия бы предоставила оружие и военную помощь и взяла обязательство вывести свои войска по окончании войны. И все же Рыбкину в течение нескольких месяцев так и не удалось достичь прогресса в подготовке соглашения. В июне и июле он провел две встречи с премьер-министром А. К. Каяндером. Рыбкин снова настаивал, что только он имеет полномочия на проведение переговоров: советский посол, добавлял он презрительно, "и в самом деле много беседовал с разными людьми, но все, что он говорил, не имеет никакого значения. " Каяндер, как и Холсти, не слишком обрадовался перспективе потери Финляндией нейтралитета ради военного альянса с Советским Союзом. В декабре 1938 года переговоры были перенесены в Москву. К удивлению финской делегации, они были приняты не Литвиновым, наркомом иностранных дел, а Анастасом Микояном, наркомом внешней торговли. Как им сказали, Литвинов ничего не знал об этой встрече (хотя позднее он был введен в переговоры). Финны продолжали сопротивляться давлению советской стороны, настаивавшей на военном соглашении, финская сторона также не соглашалась отдать в аренду Советскому Союзу стратегические острова в Финском заливе. Переговоры истощились в марте 1939 года, почти через год после первых секретных предложений Рыбкина, сделанных Холсти.

Однако к тому времени советская дипломатия уже была посреди бурлящего моря перемен. Мюнхенская конференция в сентябре 1938 года оставила от политики коллективной безопасности одни руины. Россия не была приглашена на конференцию, и англо-французское давление принудило чехов отдать Судетскую область Германии. Лишившись тем самым сколько-нибудь эффективной защиты, Чехословакия не смогла долго оказывать сопротивление, когда полгода спустя Гитлер занял Прагу. Сталин, Берия и, почти наверняка, Политбюро в целом считали Мюнхенские соглашения составной частью заговора западных держав, направленного на то, чтобы заставить Гитлера повернуть на Восток и, оставив в покое Великобританию и Францию, сконцентрироваться на агрессии против Советского Союза. Эта "заговорщическая" теория стала впоследствии одним из постулатов ортодоксальной советской исторической науки. Даже в конце 1980-х годов советские историки по-прежнему полагали, что "ведущие западные державы не только дали волю фашистской агрессии, но и попытались самым явным образом направить ее против Советского Союза".

На самом деле, хотя недостатка в государственных деятелях Запада, которых бы вполне устроило столкновение двух диктаторов, не было, не существовало никакого англо-французского заговора с целью подталкивания Германии к нападению на Советский Союз. Сталин был склонен верить в англо-французский заговор не только в силу своей личной склонности к теории "заговоров", но и в силу получаемой им разведывательной информации. Большая часть легальных резидентов и нелегалов была уничтожена или, как в редких случаях с Орловым и Кривицким, перешла на другую сторону. Некоторые резидентуры НКВД, например, в Лондоне, а также те, кому перебежать не удалось, искали спасения в раболепной формуле "угадать, угодить, уцелеть". От ИНО все сильнее требовали предоставлять разведывательную информацию, которая бы поддерживала теорию "тайных замыслов", в которую верило советское руководство. Те же, кто не мог обеспечить доказательства англо-французских попыток спровоцировать войну между Россией и Германией, рисковали вызвать подозрения в сговоре с империалистами. Новое поколение аппаратчиков, которое пришло на смену репрессированным глобально мыслящим агентам ИНО, в большинстве случаев не имело достаточного опыта поведения в совершенно другом мире и старалось сделать себе карьеру, демонстрируя способность обнаруживать и ликвидировать воображаемые контрреволюционные заговоры. После смерти Абрама Слуцкого (возможно, он был и отравлен) в феврале 1938 года его заместитель Михаил Шпигельглас стал исполняющим обязанности руководителя ИНО. Сам Шпигельглас руководил тайными операциями за линией окопов республиканской армии в Испании и организовал убийство в Швейцарии одного из перебежчиков, Игнатия Райсса. Позднее еще один перебежчик, Владимир Петров, вспоминал Шпигельгласа как человека жестокого, но в то же время "корректного, вежливого, делового, обладающего гибким умом и ловкими движениями". Как и Слуцкий, Шпигельглас был евреем. Через несколько месяцев его тоже ликвидировали.

Когда Берия прибыл в Москву в июле 1938 года в качестве будущего преемника Ежова, он привез с собой своего грузинского "оруженосца", Владимира Георгиевича Деканозова, который и стал новым главой ИНО. Ростом чуть выше метра пятидесяти, с маленьким птичьим носом и несколькими прядями черных волос на голове, прикрывавшими заметную лысину, Деканозов был невзрачным на вид. Но многочисленные смертные приговоры, которые он направо и налево раздавал на Кавказе в начале 1920-х годов, заслужили ему репутацию "бакинского вешателя", которая впоследствии была усилена его кровожадными действиями во время "Великого Террора" в качестве заместителя председателя Совета Народных Комиссаров Грузии.

Деканозов не обладал опытом в международных делах и был первым руководителем ИНО, который ни разу не был за пределами Советского Союза. Однако он сыграл гораздо более значительную роль в советской внешней политике, чем кто-либо из его более опытных предшественников. За два года он вырос до заместителя наркома иностранных дел, а затем стал послом в Берлине. Поток разведывательной информации от Деканозова к Берии и Сталину после Мюнхена может быть оценен, исходя из мифической версии переговоров британского премьера Невилла Чемберлена в Риме в январе 1939 года, которой склонна была верить Москва. Литвинов говорил польскому послу, что "он получил информацию из надежного источника о том, что якобы Чемберлен в ходе своих бесед пытался затронуть "украинский вопрос", что позволяло думать, будто Великобритания не станет рассматривать в неблагоприятном свете устремления Германии в этом направлении. " Москва была так убеждена в этом дополнительном свидетельстве попыток Великобритании подтолкнуть Гитлера к" нападению на Россию, что один из заместителей Литвинова и три месяца спустя в беседе с послом Италии продолжал клеймить мифический заговор Чемберлена.

Как раз когда данным внешней разведки НКВД можно было меньше всего доверять, ее влияние на формирование советской внешней политики было огромным. Каналы НКВД использовались для подготовки секретных переговоров с Финляндией в 1938 году и с Германией в 1939 году. Чистка дипломатов, якобы заклеймивших себя контрреволюционными или прозападными симпатиями, проводилась НКВД в течение всего 1938 года и продолжилась в 1939 году. Один из дипломатов, переживших это время, позднее вспоминал: "Зачастую случалось, что, договорившись встретиться с кем-то из коллег для обсуждения некоторых вопросов, на другой день обнаруживаешь, что он больше не работает в Наркоминделе - он уже арестован. " Самые сильные подозрения у Берии и Сталина вызывали дипломаты, обладавшие наибольшим опытом и пониманием Запада. Аресты затронули и руководство Наркоминдела. Бывший заместитель наркома иностранных дел Н. Н. Крестинский оказался одним из "врагов народа", которого приговорили к расстрелу на процессе так называемого "право-троцкистского блока", открывшегося в феврале 1938 года. Напряжение, с которым работал один из заместителей наркома иностранных дел, Борис Спиридонович Стомоняков, было столь велико, что коллеги часто видели Стомонякова с обернутым вокруг головы мокрым полотенцем, чтобы снять постоянно мучившие его головные боли. В конце рабочего дня он долго стоял под холодным душем. Но, как и Крестинский, он был расстрелян.

Дни и самого Литвинова в качестве наркома иностранных дел были сочтены после Мюнхена и дискредитации политики коллективной безопасности. Молотов позднее говорил, что "были близорукие люди и в нашей стране, которые, поддавшись вульгарным антифашистским эмоциям, забыли о провокационной работе наших (западных) союзников. " Прежде всего он подразумевал Литвинова, который, как он предполагал, увлекшись химерой коллективной безопасности, сыграл на руку британским и французским "правящим кругам", которые тайно пытались подтолкнуть Гитлера к нападению на Советский Союз.

В апреле 1939 года Литвинов сделал последнюю попытку воплотить систему коллективной безопасности в реальность, предложив начать переговоры с Великобританией и Францией для заключения пакта о взаимопомощи против "агрессии в Европе". В тот же самый день, однако, советский посол в Берлине позвонил во внешнеполитическое ведомство Германии и предложил начать переговоры об улучшении советско-германских отношений. Представляется, что переговоры, которые впоследствии привели к заключению нацистско-советского пакта, направлялись скорее по каналам НКВД, а не дипломатии.

Литвинов, будучи евреем по национальности и проповедником системы коллективной безопасности, был очевидным препятствием на пути переговоров с Германией. 4 мая было объявлено, что Молотов заменил Литвинова на посту наркома иностранных дел. Вскоре после этой перемены заместителями наркома иностранных дел были назначены Деканозов и Лозовский, бывший руководитель Профинтерна. Хотя Литвинов, в отличие от своих бывших заместителей, пережил чистки, для искоренения оставшихся "литвиновцев" внутри комиссариата под началом Молотова была создана группа "лучших из лучших", в которой первые скрипки играли Берия и Деканозов. Молотов и Берия носили обычные костюмы, а Деканозов появлялся в форме НКВД. Один за другим сотрудники комиссариата представали перед этим "триумвиратом", пытаясь доказать, иногда безуспешно, что они никак не связаны с врагами народа.

В течение нескольких месяцев Молотов проводил параллельные переговоры по поводу заключения пактов - открыто с Великобританией и Францией, и, после несколько сдержанного начала, с Германией, но уже тайно. Начало англо-франко-советских переговоров не встретили большого энтузиазма ни в Советском Союзе, ни в Великобритании. Чемберлен отмечал в частной переписке: "У меня есть серьезные подозрения относительно истинных целей Советского Союза и глубокие сомнения по поводу его военного потенциала, даже если он честно желает и стремится помочь. "

Вероятно, Сталин рассматривал переговоры с Великобританией и Францией в основном как средство оказания давления на Германию, чтобы заставить ее подписать договор, или, в качестве альтернативы, как самое удачное решение в случае, если заключение пакта с нацистской Германией окажется невозможным. Только французская сторона проявила понимание необходимости срочного заключения подобного договора, справедливо опасаясь, что, в случае провала англо-французских переговоров, Сталин пойдет на сделку с Гитлером.

НКВД разрабатывало самые изощренные "активные действия", пытаясь склонить Германию к подписанию договора. Через несколько дней после того, как 14 апреля советский посол передал предложения Министерству иностранных дел Германии, германское посольство в Лондоне получило и передало в Берлин содержание первой из серии британских дипломатических телеграмм, в которой содержался отчет о ходе переговоров с Советским Союзом. В перехваченных телеграммах, однако, имелись необъяснимые провалы и искажения. Например, указывалось, что представители Великобритании и Франции на переговорах предложили более выгодные условия и добились большего успеха, чем было на самом деле. Наименее вероятным источником информации была германская разведка. Специалисты Германии не смогли расшифровать коды британской дипломатической почты и уж наверняка не имели своего агента в Форин Оффис, который имел бы доступ к таким телеграммам.

По мнению профессора Дональда Камерона Уотта, только предположение, что источником такой информации был НКВД, может быть единственной удовлетворительной гипотезой, объясняющей неожиданный и выборочный доступ германского посольства к британской диппочте в апреле 1939 года, и столь внезапное прекращение получения информации за неделю до заключения нацистско-советского пакта, а также опущения и искажения в перехваченных телеграммах. Фон дер Шуленбург, германский посол в Москве, тоже был снабжен подобной информацией, имеющей целью ускорить переговоры по двустороннему пакту. Фальсифицированные телеграммы, подкинутые НКВД в германское посольство в Лондоне, появились из одного или сразу из двух источников. Первым источником мог быть капитан Дж. Г. Кинг, шифровальщик департамента связи Форин Оффиса. Дж. Г. Кинг контролировался Теодором Маем до самого своего отзыва в 1937 году. Кинга, возможно, хотя необязательно, снова задействовали после восстановления присутствия НКВД в Лондоне зимой 1938-1939 гг. Вторым источником расшифрованной британской дипломатической почты могло быть отделение электронной разведки НКВД, деятельности которого сильно помогали Кинг, Маклин и Кэрнкросс. Разведывательная информация из одного или из обоих источников, которая внедрялась НКВД в германское посольство в Лондоне, справедливо была названа "ярчайшим примером в высшей степени убедительной дезинформации".

Но все это оказалось ненужным. Выгоды пакта со Сталиным для Гитлера, когда он готовился к захвату Польши, были столь весомы, что он просто не нуждался в тайном подстегивании со стороны НКВД. Пакт о ненападении между Германией и СССР был подписан 23 августа. Секретный протокол предусматривал, что в случае "территориального и политического пересмотра", Советский Союз обретет контроль над Восточной Польшей, Литвой, Эстонией, Латвией, Финляндией и Бессарабией (в Румынии). Подписание этого пакта застало врасплох и Форин Оффис, и большую часть остального мира. Оба диктатора крайне обрадовались заключению пакта. После его подписания Сталин предложил тост за Гитлера. "Я знаю, - сказал Сталин, как сильно немецкий народ любит своего фюрера. Я хочу выпить за его здоровье, он этого заслуживает. " Затем Молотов поднял тост за Риббентропа, а тот поднял бокал за Советское правительство. В конце церемонии Сталин сказал Риббентропу: "Советское правительство воспринимает новый пакт очень серьезно. Я могу гарантировать, под свое честное слово, что Советский Союз не предаст своего партнера. " Гитлер как раз обедал, когда ему сообщили о подписании пакта. Гитлер вскочил из-за стола и воскликнул: "Мы победили!" Теперь Польша была в его власти.

Далее>> НКВД в Польскую и Финскую войну