История, Как Возникло Древнерусское Государство, История рода Рюриковичей, Старинные Печати, Государственный Герб России: от первых Печатей до наших Дней, Символы и Святыни России в Картинках, Преподобный Феодосий Кавказский, Русские Святые, Как Появились Награды в России, Портреты Российских Царей, Генералов, Изображения Наград, Русские Народные Игры, Русские Хороводы, Русские народные Поговорки, Пословицы, Присловья, История Древней Греции, Чудеса Света, История Развития Флота, Автомобили Внедорожники, Отдых в Волгограде

Меню Сайта

Главная

Как Возникло Древнерусское Государство

Русские князья период от 1303 до 1612 года

Династия Романовых

История России с конца XVIII до начала XX века

История и мистика при Ленине и Сталине

История КГБ от Ленина до Горбачева

История Масонства

Казни

Государственный Герб России: от первых Печатей до наших Дней

Символы и Святыни Русской Православной Церкви

Символы и Святыни России в Картинках

Портреты Российских Царей, Генералов, Изображения Наград

Награды Российской Империи

Русские Народные Игры

Хороводы

Русские народные Поговорки, Пословицы, Присловья

История Древней Греции

Преподобный Феодосий Кавказский

Русские Святые

Алгоритмы геополитики и стратегии тайных войн мировой закулисы

Чудеса Света

Катастрофы

Реактивные самолеты и ракеты Третьего рейха

История Великой Отечественной Войны, Сражения, Нападения, Операции, Оборона

История формирования, подготовка, и выдающиеся операции спецподразделений (спецназа)

История побед летчика Гельмута Липфера

История войны рассказанная немецким пехотинцем Бенно Цизером

Мифы индейцев Южной Америки

История Развития Флота

История развития Самых Больших Кораблей

Постройка моделей Кораблей и Судов

История развития Самых Быстрых Кораблей

Автомобили Внедорожники

Вездеходы Снегоходы

Танки

Подводные Лодки

Туристам информация о Странах

Отдых в Волгограде

Loading

НКВД в Польскую и Финскую войну

Ракета Третьего рейха

1 сентября, ровно через неделю после подписания пакта о ненападении между Германией и СССР, немецкая армия численностью в полтора миллиона пересекла польскую границу. 17 сентября, когда поляки храбро, но уже безнадежно сопротивлялись вермахту, Советский Союз ввел свои войска в восточную часть страны, чтобы потребовать свой кусок польского пирога.

При встрече частей двух армий новые союзники братались, поднимали тосты друг за друга, а в некоторых местах были проведены совместные военные парады. Прибалтийские государства милостиво получили еще девять месяцев ограниченной независимости. Однако все они были вынуждены согласиться на размещение советских военных баз. Сталин успокаивал эстонскую делегацию после того, как она уступила его требованиям: "Я могу сказать, что эстонское правительство поступило мудро... Ведь то, что произошло с Польшей, могло произойти и с вами."

На оккупированных Красной Армией польских территориях НКВД быстро организовало плебисциты, во время которых население якобы высказывалось за объединение с Советским Союзом. Никита Хрущев, первый секретарь ЦК Компартии Украины, в состав которой в качестве "Западной Украины" вошли юго-восточные земли Польши, позднее вспоминал (очевидно, без всякой намеренной иронии) о замечательном театральном успехе, достигнутом НКВД: "На съезд во Львове были избраны делегации...

Съезд продолжался несколько дней в обстановке огромного воодушевления и политического энтузиазма. Я не услышал ни одной речи, в которой бы выражалось хоть малейшее сомнение в необходимости установления Советской власти. Один за другим выступающие с радостным волнением говорили, что самой сокровенной их мечтой было войти в состав Украинской Советской Республики. Для меня было отрадно видеть, что рабочий класс, крестьянство и трудовая интеллигенция начали понимать марксистко-ленинское учение... Однако продолжались и аресты. Мы считали, что эти аресты служили укреплению Советского государства и освобождали путь к построению социализма на принципах марксизма-ленинизма... "

Пока гестапо преследовало "расовых врагов" на оккупированной Германией территории Польши, НКВД принялось за "классовых врагов". Постановления НКВД в 1940 году перечисляли четырнадцать категорий населения, подлежащих депортации. Интересно, что в первую категорию входили троцкисты и другие еретики марксизма. В списки также включались все те, кто когда-либо ездил за границу или имел "контакты с представителями иностранных государств". Эта категория охватывала настолько широкие слои населения, что в нее входили даже эсперантисты и филателисты.

Все же большинство депортированных составляли представители верхних слоев общества и члены их семей: политики, гражданские служащие, офицеры армии и полиции, адвокаты, землевладельцы, бизнесмены, владельцы отелей и ресторанов, священники и "активные прихожане". Как СС и гестапо, НКВД было задействовано, как позднее говорил генерал Владислав Андерс, для "обезглавливания общества", то есть для уничтожения любых потенциальных лидеров, которые могли организовать сопротивление советскому режиму. НКВД и в самом деле сотрудничало с СС и гестапо, обменяв немецких коммунистов из советских лагерей на русских эмигрантов и украинцев, проживавших в Германии. Маргарет Бубер-Нойманн была среди группы немецких коммунистов, выданных СС на мосту через реку Буг в городе Брест-Литовск. Отдав друг другу честь, офицеры СС и НКВД встретились как старые друзья: "Когда мы уже прошли половину моста, я оглянулась назад. Представители НКВД все еще стояли группой и смотрели нам вслед. Позади них лежала Советская Россия. С горечью я вспомнила коммунистическое заклинание: родина тружеников, бульвар свободы, царство гонимых... "

В целом около полутора миллионов "классовых врагов" Польши были перевезены за несколько тысяч миль огромными этапами, на грузовиках для перевозки скота, в пустынные местности Казахстана и Сибири. К моменту амнистии, объявленной после вторжения Германии в Советский Союз в июне 1941 года, половина интернированных умерла. Примерно 15 тысяч польских офицеров были расстреляны недалеко от границы с Польшей.

В своей последней записи в дневнике один из офицеров, майор Сольский, рассказывал, как он под охраной НКВД попал 9 апреля 1940 года в Катынский лес недалеко от Смоленска: "Нас доставили в небольшой перелесок, и все было похоже на своеобразный пикник. У нас забрали обручальные кольца и часы, которые показывали половину седьмого утра. Отобрали также ремни и ножи. Что с нами будет?" Через три года подразделение немецкой армии обнаружило тело Сельского, в кармане мундира которого находился этот дневник, и еще около четырех тысяч офицеров в братских могилах в Катынском лесу. У большинства расстрелянных были связаны сзади руки, и у каждого пулевое отверстие в затылке.

Среди жертв НКВД были даже некоторые из польских коммунистов, которые выжили в период репрессий в Москве. В 1940 году будущий польский лидер Владислав Гомулка перебежал из советской в германскую зону. За германо-советским разделом Польши последовал мягкий переход к новому давлению на Финляндию. Рыбкин, резидент НКВД в Хельсинки, сообщал Сталину только те сведения, которые тот хотел слышать, а именно, что в случае войны финны сдадутся так же быстро, как и поляки, и что рабочий класс Финляндии поддержит новый коммунистический режим.

Секретный протокол между Германией и СССР

В середине октября 1939 года финская делегация, не знавшая о секретном протоколе между Германией и СССР, по которому Финляндия попадала в сферу влияния Советского Союза, была вызвана в Кремль и проинформирована самим Сталиным о том, что Советский Союз требует уступить ему островные и береговые военные базы, а также полосу территории к северу от Ленинграда в обмен на ненужный кусок Советской Карелии. "Мы, гражданские люди, кажется, не смогли добиться прогресса, - сказал Молотов финским представителям после двухнедельных переговоров. - Теперь настала очередь говорить солдатам. " В течение лета было разработано два плана нападения на Финляндию. Генерал Мерецков, командующий Ленинградским военным округом, считал, что захват Финляндии займет всего три недели. Маршал Шапошников, начальник Генерального Штаба, полагал, что для операции понадобится несколько месяцев. Сталин предпочел план Мерецкова.

Хрущев позднее вспоминал о встрече со Сталиным, Молотовым и Отто Куусиненом, Генеральным секретарем Коминтерна, а также с одним из советников Сталина по внешней политике: "Когда я вошел в квартиру, Сталин говорил: "Давайте начнем сегодня... Мы лишь чуть повысим голос, и финнам останется только подчиниться. Если они станут упорствовать, мы произведем только один выстрел, и финны сразу поднимут руки и сдадутся".

Финская «зимняя война»

Советским войскам, перешедшим финскую границу 30 ноября и начавшим "зимнюю войну", говорили, что угнетенные трудящиеся Финляндии ждут их с открытыми объятиями. Бомбардировщики Красной Армии сбрасывали листовки над Хельсинки с призывами к рабочим объединиться с Красной Армией и сбросить капиталистических эксплуататоров.

В Териоки, первом финском городе, "освобожденном" Красной Армией, было организовано марионеточное "Демократическое правительство Финляндии", возглавляемое Куусиненом, которое, по его собственному заявлению, "пользовалось полной поддержкой народа". 2 декабря это правительство подписало договор с Советским Союзом, по которому оно уступало все территории, которых СССР добивался ранее от правительства Каяндера, и заявляло, что "героическая борьба финского народа и усилия Красной Армии Советского Союза должны ликвидировать истинный источник военной инфекции, которое прежнее плутократическое правительство Финляндии создало на границе с Советским Союзом ради выгоды империалистических держав".

В засекреченной истории Первого главного управления утверждается, что чрезмерно ложный оптимизм, с которым началась "зимняя война", был вызван донесениями просоветских агентов Рыбкина, которые представляли узкие круги финского общественного мнения. Их сообщения, лично пересланные в Москву подобострастным Рыбкиным, придали Сталину уверенности в собственных предположениях. В начале войны донесения, которым Москва доверяла, утверждали, что финское правительство "оставило Хельсинки и выехало в неизвестном направлении".

Война, однако, развивалась отнюдь не по разработанному плану. Финская армия, едва насчитывавшая двести тысяч солдат и офицеров, одолела миллионную Советскую Армию, оснащенную тяжелой бронетанковой техникой и обеспеченную поддержкой с воздуха. Одетые в белые маскхалаты, финские лыжники появлялись из лесов и, расчленяя длинные колонны советских войск, уничтожали их по частям. Как свидетельствовал Хрущев, Сталин накричал на наркома обороны маршала Ворошилова, обвинив того в поражении. Ворошилов, тоже на повышенных тонах, оправдывался: "Вы сами должны винить себя во всем! Это вы уничтожили старую гвардию в армии, это вы расстреляли лучших военачальников!" В пылу ссоры разгневанный маршал опрокинул большое блюдо с жареным поросенком. Для укрепления решимости Красной Армии части НКВД располагались за линией передовой, имея приказ открывать огонь по войсковым подразделениям, если те попытаются отступить.

В конце концов финское сопротивление было сломлено явным численным преимуществом Красной Армии в живой силе и технике. По мирному договору, заключенному в марте 1940 года, Финляндия была вынуждена отдать Карельский перешеек к северу от Ленинграда, территорию, на которой проживала одна десятая населения страны. Однако марионеточное правительство Куусинена исчезло в мусорной корзине истории. Советская неудача в "зимней войне" резко контрастировала с быстротой немецкого захвата Норвегии в апреле 1940 года, а также с еще более успешным блицкригом в мае и июне, когда Франция и Нидерланды были покорены всего за шесть недель. Молотов пригласил Шуленбурга, посла Германии, в Кремль, чтобы передать "самые теплые поздравления Советского правительства по поводу великолепного успеха немецкого вермахта".

Советский Союз привнес небольшой, но существенный вклад в победу Гитлера: "Танки Гудериана прорвались к морю у Абвиля на советском топливе, немецкие бомбы, которые сровняли с землей Роттердам, были начинены советским пироксилином, а оболочки пуль, которые поражали британских солдат, отступавших к шлюпкам у Дюнкерка, были отлиты из советского медно-никелевого сплава". Как раз, когда войска Гитлера победным маршем шли по Нидерландам, газета "Известия" писала: "Последние военные действия еще раз подтвердили, что нейтралитет малых государств, у которых нет силы, чтобы его сохранить, - чистая фантазия. Таким образом, есть очень мало шансов для небольших стран выжить и остаться независимыми."

Стало ясно, что дни государств Прибалтики были сочтены. В ночь с 15 на 16 июня Деканозов вызвал к себе в кабинет на Лубянке несколько ответственных лиц, включая своего коллегу, заместителя наркома иностранных дел Андрея Вышинского, который прославился в качестве прокурора на показательных судах. Деканозов сказал собравшимся, что они выбраны для "заданий" в государствах Балтии. "По решению Политбюро и по предложению товарища Сталина, теперь надо решить проблему безопасности вдоль нашей северо-западной границы. " Деканозов заявил, а, может быть, даже верил, что правительства прибалтийских государств вступили в сговор с "биржами Парижа и Лондона". Молотов выдвинул подобную идею в разговоре с Шуленбургом, хотя и не упомянул непосредственно биржи. Деканозов сказал на том ночном совещании, что он сам будет руководить ходом операций в Литве. Вышинский должен был отправиться в Латвию, а Жданов в Эстонию. Если рабочие потребуют изменения буржуазных режимов этих государств в советские социалистические республики, "товарищ Сталин сказал, что он не станет возражать против такого решения. "

Некоторое представление о работе этих трех групп дает "предварительный, до начала ликвидации" план, разработанный Деканозовым для Литвы. План датирован 7 июля 1940 года и был впоследствии захвачен немецкими войсками. Этот план предусматривал активное устранение влияния партий, враждебных государству: националистов, вольдемаристов, популистов, христианских демократов, молодых литовцев, троцкистов, социал-демократов, национальных гвардейцев и других. Акция должна была проводиться одновременно по всей Литве в ночь с 11 на 12 июля 1940 года. Выборы в середине июля 1940 года, направляемые НКВД, показали низкую активность населения, но коммунисты в результате получили удовлетворительное для них количество голосов: 99, 2 процента в Литве, 97, 8 процента в Латвии и 92, 8 процента в Эстонии. 21 июля вновь избранные органы власти попросили союза с, СССР. Эта просьба была удовлетворена Верховным Советом уже 3 августа.

При помощи тысяч своих информаторов НКВД продолжил аресты неиссякаемого потока "врагов народа". Только в одну ночь с 14 на 15 июня 1941 года, за неделю до вторжения немецких войск в Советский Союз, около 60 тысяч эстонцев, 34 тысячи латышей и 38 тысяч литовцев были посажены на грузовики, и для них начался путь в несколько тысяч километров в советские концентрационные лагеря. К началу немецко-фашистской агрессии около 4 процентов эстонцев и 2 процентов латышей и литовцев были депортированы в отдаленные лагеря в Сибири и Казахстане. 12 ноября 1940 года Молотов, Деканозов и заместитель Берии Всеволод Николаевич Меркулов прибыли в Берлин на переговоры по сферам интересов СССР и Германии. Хотя опыт Деканозова в международных делах был ограничен его покорением Литвы, из всех троих он был самым опытным "путешественником". И для Молотова, и для Меркулова это была первая поездка за границу. Еще в ходе переговоров, 20 ноября, Сталин объявил о назначении Деканозова послом в Германии.

18 декабря Гитлер подписал ставшую печально известной директиву за номером 21, "План Барбаросса", которая приказывала завершить к 15 мая 1941 года подготовку к молниеносному разгрому Советской России. На следующий день фюрер впервые принял Деканозова. Гитлер был радушен, и тем не менее тщедушного Деканозова сопровождали двое здоровенных охранников, которых специально выбрали, чтобы подчеркнуть физическую незначительность советского посла.

Как первый из бывших руководителей ИНО, которого назначили послом, Деканозов, теоретически, был как раз нужным человеком в нужном месте в то время, когда Советский Союз более всего нуждался в хорошей разведывательной информации из Германии. Но Деканозов не был Трилиссером или Артузовым, ни даже Слуцким. Его раболепский сталинизм, мнительные опасения "заговоров" и незнание международной обстановки логично сделали из него соучастника самого сокрушительного поражения советской разведки. На протяжении семи месяцев пребывания в качестве посла в Берлине, Деканозов, как и Сталин, был более озабочен воображаемыми британскими заговорами, чем реальными замыслами Германии. Советско-германские отношения не вызывали у него никаких серьезных опасений. Советская нефть по-прежнему текла в западном направлении, подпитывая немецкую военную машину; немецкое вооружение и техника проделывали путь в обратном направлении, на Восток. В январе 1941 года СССР откупил у Германии польский район Сувалки за семь с половиной миллионов долларов золотом.

В начале 1941 года Гитлер послал Сталину личное письмо, в котором отмечал, что так как центральные и западные районы Германии "подвергаются сильным бомбардировкам английской авиации и хорошо контролируются англичанами с воздуха", он вынужден передислоцировать большие контингента войск на Восток (правда, Гитлер "забыл" упомянуть, что все это было частью "Плана Барбаросса").

Главной областью некоторой напряженности между Советским Союзом и Германией были Балканы, где продвижение войск Германии повлекло за собой несколько официальных протестов с советской стороны. 6 апреля был подписан расплывчатый югославо-советский договор. Хотя этот договор не обязывал Советский Союз оказывать военную помощь Югославии, договор получил много хвалебных эпитетов в советской прессе того времени. На следующий день Германия предприняла стремительное наступление, которое заставило югославов просить мира уже через несколько дней. Хотя Советский Союз выразил протест по этому поводу, Сталин решил не поднимать много шума. В апреле 1941 года советские поставки сырья в Германию достигли своего максимума за все время со дня подписания пакта о ненападении: 208. 000 тонн зерна, 50. 000 тонн горючего, 8. 300 тонн хлопка, 8. 340 тонн металла. СССР также перевез по Транссибирской железной дороге 4. 000 тонн каучука, закупленного Германией на Востоке. На церемонии проводов японской делегации в середине апреля Сталин был крайне любезен с Шуленбургом и другими немецкими представителями и, хлопнув по спине озадаченного помощника военного атташе, сказал ему: "Мы будем очень хорошими друзьями!" На первомайском параде в Москве Сталин разрешил Деканозову занять почетное место рядом с собой на трибуне Мавзолея Ленина на Красной площади.

Крайне озабоченный тем, чтобы избежать "провокаций", которые могли бы вызвать враждебность Гитлера и поставить под угрозу пакт о ненападении, Сталин ввел ограничения на разведывательную деятельность в Германии, не существовавшие ни для какой другой страны.

Одним из приоритетных направлений работы, определенных Сталиным для берлинских резидентур как НКВД, так и ГРУ, было раскрытие секрета успеха Гитлера: "Что позволило успешно работать нацистской партии, как она сумела подмять под себя большую часть Европы. " Исмаил Ахмедов, офицер ГРУ, посланный в Берлин весной 1941 года, был проинструктирован своим начальником, что Сталин "был особенно... заинтересован в источнике силы Гитлера" и что он должен "предоставлять неприукрашенные, объективные донесения" по этому вопросу редкое требование в эпоху принципа "угадать, угодить, уцелеть", а также индикатор глубокого интереса Сталина. Еще одним приоритетом в работе НКВД в Берлине было наблюдение за деятельностью ГРУ. Резидент НКВД Амаяк Захарович Кобулов получал наслаждение, разнося в пух и прах в присутствии всех сотрудников "легенды" сотрудников ГРУ. Ахмедов, которому пришлось пережить один из таких разносов, заключал, возможно, правильно, что Кобулов "просто хотел увидеть, сделаю ли я какую-нибудь ошибку, которая может быть использована против меня позднее".

В помещении резидентуры НКВД имелась комната (обнаруженная, когда посольство выехало из своего здания после нападения Германии на СССР), специально оборудованная для допросов, пыток и уничтожения "врагов народа", раскрытых в посольстве и советской колонии. (78) Деканозов осуществлял общее руководство операциями и НКВД и ГРУ и вел себя в посольстве, как "местный царек". На собраниях сотрудников посольства, вспоминал Ахмедов, "он перечислял задачи, которые необходимо было выполнить, и дела, от которых надо держаться подальше, а затем безапелляционно всех распускал... Это представление имело единственной целью показать, кто в посольстве главный. "

Шпионаж, направляемый из посольства в Берлине, держался на туго натянутом поводе. У НКВД, казалось, не было сколько-нибудь значимых агентов. Резидент ГРУ при советской торговой миссии Александр Эрдберг (настоящее имя которого, возможно, было Сергей Кудрявцев. Позднее он появлялся в таких удаленных друг от друга странах, как Канада и Камбоджа) (80), ограничился вербовкой нескольких тщательно отобранных участников коммунистического подполья, которых он уговорил создать свои собственные сети агентов, а также поддерживать контакты через посредника с Рудольфом фон Шелиха, германским дипломатом, который был завербован в Варшаве в 1937 году. Двумя самыми важными завербованными агентами были Арвид Харнак и Харро Шульце-Бойзен.

Харнак родился в 1901 году в семье известного историка и был племянником также известного философа. Харнак стал марксистом в середине 1920-х. Во время своего посещения Советского Союза в 1932 году Харнак встретился с Куусиненом и Пятницким и согласился сотрудничать с коминтерновским подпольем. В 1933 году он поступил на работу в Министерство экономики Германии и постепенно вырос до довольно значительного поста в "Оберрегирунгсрате". Его контакты с советской разведкой, однако, не были постоянными, пока в 1940 году его не завербовал Эрдберг. Его товарищ по коммунистическому подполью Рейнхольд Шенбрунн позднее говорил о Харнаке: "Фанатичный, жесткий, упорный, удивительно энергичный и деловой, Харнак не был, однако, приятным человеком или рубахой-парнем. Всегда очень серьезный, он обладал небольшим чувством юмора, а мы, его коллеги, в его присутствии чувствовали себя несколько неловко. В нем было что-то пуританское, нечто узкое и доктринерское. Но он был крайне целеустремленным человеком".

Шульце-Бойзен, еще один из ведущих агентов Эрдберга, был совершенно другим человеком. Леопольд Треппер, руководитель, действовавшей во время войны разведывательной группы "Красный оркестр", находил его "горячим и страстным человеком, в отличие от Арвида Харнака, который был холодным и задумчивым".

Родом из аристократической семьи, Шульце-Бойсен стал коммунистом в 1933 году в возрасте двадцати четырех лет. После прихода нацистов к власти его ненадолго арестовало гестапо, но семья использовала свое влияние для его освобождения. Семейное влияние также помогло ему сделать карьеру в качестве офицера разведки в руководимом Герингом Министерстве авиации. В докладе немецкой контрразведки отмечалось, что начало его "доказанной подрывной деятельности" относится к 1936 году, когда Шульце-Бойзен через посредника передал в советское посольство в Берлине секретные планы военных операций против республиканского правительства в Испании. Шульце-Бойзен, однако, окончательно стал агентом ГРУ в начале 1941 года, когда Харнак представил его Эрдбергу.

Среди агентов, которых завербовал Шульце-Бойзен через своих знакомых в Министерстве авиации, были полковник люфтваффе Эрвин Герц, один из руководителей программ подготовки офицерского состава; Йоханн Грауденц с заводов "Мессершмитта"; Хорст Хайльманн, который в 1941 году в возрасте восемнадцати лет начал работать в шифровальном отделе высшего командования и имел доступ к системам связи абвера; и лейтенант люфтваффе Герберт Гольнов, который впоследствии стал начальником отдела по организации парашютных забросок агентов за линию фронта. В мае или июне 1941 года Эрдберг дал Харнаку и Шульце-Бойзену радиопередатчики для их групп агентов. Однако аппаратура не работала. После нападения Германии на Советский Союз, Харнак и Шульце-Бойзен были вынуждены посылать добытые сведения курьером в Бельгию и Скандинавию для последующей передачи в Москву.

Однако агенты Харнака и Шульце-Бойзена не соблюдали правил шпионского ремесла. Многие агенты знали о деятельности друг друга и продолжали работать вместе в коммунистическом подполье. Ограничения Сталина на разведывательную работу в Германии делало невозможным поставить над каждым агентом по оператору и организовать относительно надежные разведывательные сети, полностью изолированные от политического сопротивления нацистскому режиму. Помимо контроля над группами Харнака и Шульце-Бойзена, Эрдберг также поддерживал контакты с дипломатом Рудольфом фон Шелиха, который был переведен в августе 1939 года из посольства в Варшаве в Информационный отдел Министерства иностранных дел Германии. Присутствуя на ежедневных собраниях руководителей отделов министерства, фон Шелиха мог продолжать снабжать Москву в обоих направлениях развития германской внешней политики. Ильза Штёбе, любовнице Рудольфа Геррнштадта, которая завербовала фон Шелиха в Варшаве, удалось получить работу в пресс-службе министерства. Это позволило ей оправдывать свои встречи с представителем ТАСС в Берлине. В свою очередь, корреспондент ТАСС передавал сведения, полученные от фон Шелиха, в советское посольство, где, по всей вероятности, они попадали в руки Эрдберга. Причины, побудившие фон Шелиха к сотрудничеству, были чисто материального характера. В феврале 1941 года Штёбе передала ему 30 тысяч марок. Надо сказать, что Штёбе приходилось еще трудней, чем фон Шелиха, ведь она перенесла венерическое заболевание и ее здоровье постепенно ухудшалось.

После поражения Франции и Нидерландов агенты Треппера начали добывать высококачественную информацию по передвижениям немецких войск. Треппер перевел свою штаб-квартиру в оккупированный нацистами Париж и организовал новое дело, чтобы обеспечить себе прикрытие в качестве бизнесмена. Треппер основал компании под названием "Симэкско" в Брюсселе и "Симэкс" в Париже. "Симэкс", контора которой находилась на Елисейских полях, широко сотрудничала с организацией "Тодт", которая проводила работы по строительству и укреплению объектов для вермахта. Именно через антинацистски настроенного инженера, работавшего в компании "Тодт", некоего Людвига Кайнца, Треппер весной 1941 года получил и переправил в штаб-квартиру ГРУ первый сигнал об "Операции Барбаросса". Москва получала все больше таких предостережений о подготовке Германии к нападению.

Сталин чаще всего обсуждал эти предупреждения с одним из руководителей разведки, генерал-лейтенантом Филиппом Ивановичем Голиковым, который в июле 1940 года, в возрасте сорока лет, стал руководителем ГРУ (сменившего Четвертое Управление во время войны). Голиков был не тем человеком, который был нужен для такого дела. Его выбрали за политическую надежность и военные знания, которые он наглядно продемонстрировал при командовании 6-й армией во время оккупации Польши. Голиков, однако, не обладал опытом работы в военной разведке. Один из подчиненных Голикова, будущий перебежчик Исмаил Ахмедов, позднее писал о своем начальнике: "Несмотря на все великолепие парадной формы генерал-лейтенанта РККА, он был не слишком видной фигурой. Он был маленького роста, не выше метра шестидесяти, тучный и совершенно лысый. Лицо у него было неприятно багрового цвета. Однако в его глазах сразу читалась суровая сила. Взгляд его небольших голубых со стальным оттенком глаз буквально пронизывал собеседника".

Голиков указывал своим подчиненным развивать "взаимопонимание и сотрудничество" с НКВД: формула, которую сотрудники резидентур ГРУ расшифровывали как принятие превосходства более мощного НКВД. В сентябре 1940 года Голиков говорил на собрании руководителей шести операционных отделов ГРУ, что получил инструкции от Сталина и Маленкова и далее проводить чистки резидентур ГРУ. По его словам, "слишком многие чересчур долго сидели за границей, заведя многочисленные контакты среди иностранцев, и тем самым такие люди ставят под угрозу вопросы безопасности. " Исмаил Ахмедов, один из руководителей, которому поручили заняться проведением чисток, просмотрел свои картотеки в поисках возможных кандидатур: "Иногда мне везло и я находил неудачников, которые и в самом деле совершили какие-нибудь проступки, что рано или поздно повлекло бы их удаление из системы. Однако в основном мне приходилось учитывать слишком тесные связи с Западом".

После продолжительной беседы со Сталиным в декабре 1940 года Голиков созвал собрание всего руководящего состава. Его речь была примером догматичного, но убежденного сталинизма, а также показала его крайне поверхностное знание международной обстановки. Голиков охарактеризовал пакт о ненападении между СССР и Германией как "продукт диалектического гения товарища Сталина. " Перспектива нападения Германии, по его словам, была призрачной. Великобритания, как и Франция, будет вскоре повержена, а ее империя разделена между Германией и Японией. Соединенные Штаты, "сердце классического капитализма", затем начнет войну против Германии, чтобы попытаться спасти Британскую империю от полного развала. "Тем временем Советский Союз будет терпеливо ждать, пока не придет момент сыграть свою будущую роль. Как только капиталисты обескровят и истощат друг друга, мы освободим весь мир. "

"Плана Барбаросса"

Хотя большая часть предостережений о разработке "Плана Барбаросса" проходила по разведывательным каналам ГРУ, копии таких донесений направлялись также и в НКВД, а с февраля 1941 года - во вновь созданный НКГБ. 3 февраля 1941 года отдел безопасности и разведки НКВД, бывшего ОГПУ, был выделен из него и превращен в НКГБ (Народный комиссариат государственной безопасности). Его руководителем стал еще один человек из грузинской мафии Берии, Всеволод Николаевич Меркулов. Проработав десять лет, с 1921 по 1931 год, последовательно в ВЧК, ГПУ и ОГПУ, Меркулов был затем переведен на семь лет "на партийную работу" в Грузии и стал первым заместителем Берии в декабре 1938 года.

Через догматический и жестокий сталинизм Меркулова проступали осколки идеалистического чекиста, который пожертвовал большинством своих идеалов в качестве платы за выживание во времена "Великого Террора". Как и Сталин, Меркулов был убежден, что "рано или поздно произойдет схватка между коммунистическим медведем и западным бульдогом... Наша здоровая, социально сильная, молодая идея, идея Ленина и Сталина, выйдет из этой схватки победителем!"

Однажды он сочинил сценарий фильма, отражавший сталинскую мораль, в котором герой и героиня, победившие пороки капитализма, едут на новой колхозной молотилке прямо в малиновый советский закат. Венгерский государственный деятель Николас Ньяради, которому пришлось вести переговоры с Меркуловым после войны, считал его "парадоксом: это был человек великой доброты и звериной жестокости, сохранявший абсолютную серьезность, будучи при этом довольно остроумным. Он обладал смирением Иова, но при этом в течение дня одну за другой выкуривал сорок-пятьдесят сигарет. Это был настолько внушительный человек, что советские послы в его присутствии стояли навытяжку. Меркулов всегда разный, когда он говорит, на его губах играет скромная улыбка. Меркулов (после войны) лично руководил с бессердечным упорством уничтожением почти двух миллионов эстонцев, литовцев и латышей. Но как бандит, который плачет при исполнении "Колыбельной" Брамса, он был типично по-русски сентиментален к детям, и, когда между нами установились более тесные отношения, однажды показал мне со слезами на глазах фотографию своего сына, служившего в армии".

Хотя Ньяради говорит о "гигантском интеллекте" Меркулова, в отношениях со Сталиным тот ни на минуту не забывал о правиле "угадать, угодить, уцелеть". Внутри вновь образованного НКГБ ИНО получило более высокий статус "управления", в отличие от прежнего "отдела", и стало называться "Иностранное управление", или ИНУ. Молодой начальник ИНУ Павел Михайлович Фитин сменил на этом посту Деканозова, который с 1940 года был последним руководителем ИНО. Фитин был одним из самых способных среди двухсот имевших университетские дипломы молодых коммунистов, которых отобрал Центральный Комитет в конце 1938 года для замены ликвидированных сотрудников НКВД.

Соблюдая какие-то рамки даже в крайностях, Фитин был чуть менее раболепен, чем Меркулов, при решении вопросов, какого рода разведывательные анализы передавать наверх. Портрет Фитина, в отличие от трех его предшественников, руководителей ИНО Слуцкого, Шпигельгласа и Деканозова, и сегодня висит - в сопровождении панегирика его жизни - в Зале Славы Первого главного управления КГБ. Фитин получал донесения от резидентур ГРУ и НКВД, но вплоть до самого вторжения Германии 22 июня 1941 года обладал меньшим влиянием, чем Голиков, начальник ГРУ. Однако ни Фитин, ни Голиков не могли оказывать такого влияния на оценку германской угрозы, как Сталин. Советский биограф Сталина Дмитрий Волкогонов заключал, что "до самого последнего момента Сталин полагался на собственную проницательность и силу пророчества". Его вера в собственную проницательность привела к тому, что Сталин отбрасывал большинство донесений, которые не соответствовали его теории "заговоров".

Далее>> Предостережение Сталина о нападении Германии