История, Как Возникло Древнерусское Государство, История рода Рюриковичей, Старинные Печати, Государственный Герб России: от первых Печатей до наших Дней, Символы и Святыни России в Картинках, Преподобный Феодосий Кавказский, Русские Святые, Как Появились Награды в России, Портреты Российских Царей, Генералов, Изображения Наград, Русские Народные Игры, Русские Хороводы, Русские народные Поговорки, Пословицы, Присловья, История Древней Греции, Чудеса Света, История Развития Флота, Автомобили Внедорожники, Отдых в Волгограде

Меню Сайта

Главная

Как Возникло Древнерусское Государство

Русские князья период от 1303 до 1612 года

Династия Романовых

История России с конца XVIII до начала XX века

История и мистика при Ленине и Сталине

История КГБ от Ленина до Горбачева

История Масонства

Казни

Государственный Герб России: от первых Печатей до наших Дней

Символы и Святыни Русской Православной Церкви

Символы и Святыни России в Картинках

Портреты Российских Царей, Генералов, Изображения Наград

Награды Российской Империи

Русские Народные Игры

Хороводы

Русские народные Поговорки, Пословицы, Присловья

История Древней Греции

Преподобный Феодосий Кавказский

Русские Святые

Алгоритмы геополитики и стратегии тайных войн мировой закулисы

Чудеса Света

Катастрофы

Реактивные самолеты и ракеты Третьего рейха

История Великой Отечественной Войны, Сражения, Нападения, Операции, Оборона

История формирования, подготовка, и выдающиеся операции спецподразделений (спецназа)

История побед летчика Гельмута Липфера

История войны рассказанная немецким пехотинцем Бенно Цизером

Мифы индейцев Южной Америки

История Развития Флота

История развития Самых Больших Кораблей

Постройка моделей Кораблей и Судов

История развития Самых Быстрых Кораблей

Автомобили Внедорожники

Вездеходы Снегоходы

Танки

Подводные Лодки

Туристам информация о Странах

Отдых в Волгограде

 Сделать образ КГБ более привлекательным

Ракета Третьего рейха

 В 1958 году деятельность Серова на посту председателя КГБ подверглась критике со стороны двух карьеристов, пользовавшихся расположением Хрущева. Критиковали Серова Александр Николаевич Шелепин, первый секретарь ЦК ВЛКСМ, который мобилизовал сотни тысяч молодых людей на осуществление хрущевской программы покорения целины, и Николай Романович Миронов, который возглавлял КГБ в Ленинграде.

На Хрущева произвели впечатление их доводы о том, что КГБ должен играть более сложную роль, и обоих наградили высокими должностями в аппарате ЦК. Что же касается Серова, то за ним по праву закрепилась скандальная репутация "мясника".

Когда весной 1956 года он приехал в Лондон, чтобы наблюдать за организацией охраны Хрущева и Булганина во время их предстоящего государственного визита, возмущенные выступления в прессе заставили его быстро ретироваться. Слухи о его роли в подавлении Венгерской революции в том же 1956 году еще больше укрепили сложившееся на Западе мнение, что он продолжает оставаться символом неосталинистских репрессий.

Нужен был новый руководитель, чтобы сделать образ КГБ более привлекательным. Осенью 1958 года Президиум обсудил критические замечания, высказанные Шелепиным по поводу недавнего отчета Серова о деятельности КГБ внутри страны и за рубежом. Шелепин положительно отозвался о деятельности КГБ по разоблачению "врагов народа" и пресечению их деятельности, а также по раскрытию секретов империалистических держав.

Однако отмечалось, что комитет стал играть менее активную роль, поскольку он мало сделал, чтобы помочь в стратегической идеологической борьбе с Западом. Президиум согласился с критическими замечаниями Шелепина. В декабре 1958 года он был назначен председателем КГБ. Признавая прошлые заслуги Серова, его не просто уволили, а перевели на менее престижную должность начальника ГРУ.

Как и Берия до него и Андропов впоследствии, Шелепин в своих амбициях не ограничивался руководством КГБ. Как-то двадцатилетнего студента университета Шелепина спросили, кем он хочет стать.

Если верить советскому историку Рою Медведеву, он, не задумываясь, ответил: "Начальником!" Шелепин рассматривал КГБ лишь как ступеньку служебной лестницы, по которой он в конце концов рассчитывал подняться до поста Первого секретаря ЦК партии. В декабре 1961 года он ушел с поста председателя КГБ, но продолжал контролировать деятельность комитета в качестве председателя нового влиятельного органа - Комитета партийного и государственного контроля. После Шелепина председателем КГБ стал его молодой протеже тридцатисемилетний Владимир Ефимович Семичастный, который работал под его началом еще в комсомоле.

Став председателем КГБ, Шелепин сразу же сменил стиль руководства. Офицер разведки одной из скандинавских стран, отвечавший за перехват радиотелефонных переговоров КГБ, отмечал, что в распоряжениях председателя комитета неизменно фигурировал глагол "требую". В конце 1958 года "требую" вдруг поменялось на "прошу".

Вскоре он узнал, что вместо Серова был назначен Шелепин. Пришедшие в комитет выпускники университетов, многим из которых Шелепин покровительствовал еще на комсомольской работе, стали вытеснять "старую гвардию". Особенно разительными были перемены в кадровом составе Второго главного управления (контрразведка), где после войны образовательный уровень был невысок по сравнению с ПГУ. Когда Юрий Носенко работал в Первом (американском) отделе Второго главного управления с 1953 по 1955 год, только у двух из шестидесяти сотрудников отдела был институтский диплом, а у некоторых даже было незаконченное среднее образование, мало кто владел английским языком. Когда Носенко вернулся в тот же отдел в январе 1960 года, примерно восемьдесят процентов сотрудников имели высшее образование и семьдесят процентов владели английским.

 С приходом свежих сил из комсомола и из университетов была предпринята попытка придать КГБ более привлекательный образ. "Нарушения социалистической законности полностью искоренены, - утверждал Шелепин в 1961 году. - Чекисты теперь с чистой совестью могут смотреть в глаза партии и советского народа."

После двадцати лет забвения был возрожден культ Дзержинского. "Железный Феликс" вновь стал идеальным образцом чекиста с холодной головой и горячим сердцем, который самоотверженно защищает советский народ от нападок империалистической военщины. При первом знакомстве с операциями разведки, проведенными зимой 1958-1959 года, Шелепина поразили успехи ЭР и дешифровальщиков Восьмого главного управления. Эти успехи стали возможными благодаря проникновению в посольства в соцстранах и вербовке иностранных шифровальщиков и дипломатов в Москве и за рубежом. Однако раньше операции Первого и Второго главных управлений, в поддержку деятельности Восьмого управления, были недостаточно хорошо согласованы.

В составе ПГУ Шелепин создал специальный отдел, который непосредственно подчинялся начальнику управления Александру Сахаровскому и был призван координировать операции, проводимые ПГУ и ВГУ в поддержку ЭР, а также помогать осуществлять связь этих управлений с Восьмым. Главным объектом внимания нового специального подразделения неизменно был "главный противник" - США. Начальник Американского отдела Восьмого управления Александр Селезнев распорядился, чтобы специальный отдел собирал сведения о шифрсистемах, представляющих особый интерес для дешифровальщиков.

Наиболее грандиозным проектом специального отдела были планы внедрения в Агентство национальной безопасности США (АНБ) самую крупную и щедро финансируемую из всех американских разведслужб, которая занимается электронной разведкой и имеет штаб-квартиру в Форт-Миде неподалеку от Вашингтона. О существовании ЦРУ было известно любому американцу, который хоть изредка смотрит телевизор или читает газеты. А вот о том, что у США есть служба электронной разведки, знали немногие. Среди тех немногих, кто знал об этом, даже ходила шутка, что сокращение АНБ расшифровывается как "агентство "Не болтай". В 1960 году в Форт-Миде уже действовало три агента советской разведки.

Своим выдающимся успехом операция по внедрению была обязана не столько тщательному планированию в "специальном отделе" Сахаровского, сколько простой удаче и недостаточно строгому режиму безопасности в АНБ. Все три агента сами предложили свои услуги советской разведке. В декабре 1959 года два дешифровальщика АНБ - тридцатилетний Верной Ф. Митчелл и Уильям Х. Мартин двадцати восьми лет - никем не замеченные слетали на Кубу, где, судя по всему, сообщили КГБ определенные сведения о своей работе и получили список интересующих комитет секретов ЭР. Как это ни удивительно, Митчелла взяли на работу в АНБ, несмотря на его признание, что в течение шести лет до девятнадцатилетнего возраста занимался "сексуальными экспериментами" с собаками и курами. Что же касается Мартина, то при проверке на благонадежность, которую он все же прошел, его знакомые по-разному отзывались о нем, но все сходились на том, что человек он безответственный и неисправимый эгоист.

Во время отбора их выдающиеся математические способности перевесили недостатки характера, а в случае Митчелла и "сельскохозяйственные эксперименты". В начале 1959 года оба нарушили правила АНБ, пожаловавшись конгрессмену Уэйну Хейзу на то, что в ходе некоторых операций радиотехнической разведки нарушалось советское воздушное пространство. Ошибочно предположив, что эти двое подосланы ЦРУ, чтобы проверить его умение хранить секреты, Хейз никаких мер не принял.

Неискушенные в политике, да и в социальных вопросах, Мартин и Митчелл поверили в мифический образ Советского Союза, который культивировался советскими пропагандистскими изданиями. В них СССР изображался борцом за мир, который ни за что и никогда не стал бы заниматься нелегальными облетами чужой территории. Общественное устройство Советского государства выглядело настолько прогрессивным, что Мартин и Митчелл решили, что оно даст им чувство глубокого личного удовлетворения, которого они не получали в США. 25 июня 1960 года в начале своего ежегодного трехнедельного отпуска Митчелл и Мартин отправились самолетом в Мехико.

На следующий день они вылетели рейсом на Гавану, а там, пересев на советский транспортный самолет, доставили в Московский центр ответы на вопросы, которые были сформулированы в списке КГБ. АНБ предприняло попытку найти их лишь через восемь дней после того, как закончился их трехнедельный отпуск. В доме Митчелла сотрудники службы безопасности АНБ нашли ключ к банковскому сейфу в Мэриленде, который был специально оставлен на видном месте. Открыв сейф, сотрудники АНБ обнаружили там запечатанный пакет и записку, в которой Мартин и Митчелл просили опубликовать содержимое пакета.

В нем находилось пространное заявление, где правительство США обвинялось в "нечистоплотности, которую оно всегда приписывало правительству СССР". В то же время в заявлении в самых невероятных эпитетах воспевалось советское общество, где "таланты женщин всячески поощряются и используются гораздо шире, чем в США", а поэтому советские женщины "более привлекательны как подруги". 6 сентября 1960 года в Московском Доме журналистов Мартин и Митчелл дали, пожалуй, самую скандальную пресс-конференцию в истории американских разведслужб.

Самым же скандальным из их разоблачений было заявление о том, что АНБ расшифровывало корреспонденцию некоторых своих союзников, в том числе, как утверждал Мартин, "Италии, Франции, Турции, Югославии, Объединенной Арабской Республики, Уругвая, - достаточно, я думаю, чтобы общее представление сложилось. " Хотя они и не упоминали об этом на пресс-конференции, но оба были хорошо осведомлены о разведывательных полетах над советской территорией самолетов "У-2", а также могли сообщить КГБ дополнительные сведения о неудачном полете Гэри Пауэрса американского летчика, который был сбит 1 мая 1961 года и стал поводом для триумфа советской пропаганды.

Мартин и Митчелл не знали, что в Форт-Миде продолжал действовать еще более важный советский агент - тридцатидвухлетний штаб-сержант Джек Э. Данлап. Во время войны в Корее Данлап был награжден орденом "Пурпурное сердце" и медалью "Бронзовая звезда" за "воинскую доблесть и преданность своему долгу". Но Данлап - женолюб, да еще и отец семерых детей постоянно нуждался в средствах. В 1958 году он стал шофером генерал-майора Гаррисона Б. Ковердейла, начальника штаба в Форт-Миде. В его обязанности входила доставка секретных документов в различные подразделения АНБ. Будучи личным шофером начальника штаба, Данлап имел редкую возможность выезжать из Форт-Мида, не проходя досмотр.

По меньшей мере шесть разных сотрудников АНБ воспользовались услугами Данлапа, чтобы вывезти домой пишущие машинки и кабинетную мебель. Это еще больше расширило связи Данлапа в штаб-квартире АНБ. Предположительно, весной или в начале лета 1960 года Данлап пришел в советское посольство в Вашингтоне и предложил документы АНБ. Проведенное позже расследование позволило заключить, что с тех пор он скорее всего работал под контролем оператора из ГРУ, а не из КГБ.

 Работа Данлапа имела настолько большое значение, что скорее всего его оператор работал только с ним и другие дела не вел. Данлап имел возможность добывать различные наставления, руководства по ремонту, математические модели и планы НИОКР по самым секретным шифровальным машинам США. Он также имел доступ к оценкам ЦРУ по численности и составу советских войск и ракетных средств в Восточной Европе, прежде всего в Германской Демократической Республике. Летом 1960 года Данлап неожиданно разбогател.

Несмотря на то, что он получал всего сто долларов в неделю, он содержал любовницу, свою большую семью, купил "ягуар", два "кадиллака" и прекрасно оборудованную крейсерскую яхту длиной тридцать футов. Даже после несчастного случая на клубной регате для избранных, когда за ним пришлось высылать машину скорой помощи из АНБ, его неожиданное богатство, по поводу которого он давал самые невероятные объяснения, не вызвало серьезных подозрений. К весне 1963 года двойная жизнь стала для Данлапа невыносимой.

В марте, во время проверки на детекторе лжи, он признался в "мелких хищениях и фактах аморального поведения". В мае его перевели на работу в помещение суточного наряда в Форт-Миде. 22 июля он подсоединил кусок шланга к выхлопной трубе своей машины, второй конец просунул в щель правого переднего окна, завел мотор и отравился выхлопными газами.

Три дня спустя его, как и четырьмя месяцами позже президента Кеннеди, со всеми воинскими почестями похоронили на Арлингтонском национальном кладбище. О его предательстве, может быть, так никогда и не узнали, если бы месяц спустя его вдова не обнаружила тайник с совершенно секретными документами, которые он не успел передать своему оператору. Проведя расследование, АНБ пришло к выводу, что по своей важности сведения, выданные Данлапом, во много раз превосходили информацию, переданную Мартином и Митчеллом, вместе взятыми.

В день, когда стало известно о самоубийстве Данлапа, еще один бывший сотрудник АНБ - Виктор Норрис Гамильтон, араб по происхождению, получивший американское гражданство, тоже поведал миру о кое-каких секретах Форт-Мида на первой полосе газеты "Известия". Как и у Мартина с Митчеллом, у Гамильтона были определенные психические отклонения, но каким-то образом он все же прошел проверку и в 1957 году поступил в сектор Ближнего и Среднего Востока "производственного отдела" АНБ (ПО АНБ), где он работал с материалами на арабском языке. В феврале 1959 года психиатры АНБ признали Гамильтона "душевнобольным", но его оставили в ПО из-за нехватки специалистов с арабским языком. В июне его все-таки заставили уйти после того, как врачи пришли к заключению, что он "находится на грани шизофрении".

Год спустя он объявился в Москве, где публично выступил с весьма скандальными разоблачениями об успехах ПО АНБ на Ближнем и Среднем Востоке: "Особо следует подчеркнуть: американские власти пользуются тем, что штаб-квартира ООН находится на территории США. Зашифрованные инструкции Объединенной Арабской Республики (Египет и Сирия), Иордании, Ливана, Турции и Греции своим представительствам в ООН попадают в руки госдепартамента еще до того, как доходят до своих истинных адресатов. " Пока Данлап тайно переправлял документы из Форт-Мида своему оператору из ГРУ, КГБ удалось добиться, как минимум, одного крупного успеха в раскрытии тайн американских шифров за пределами США.

На сей раз агентом КГБ, на первый взгляд малообещающим, стал Роберт Ли Джонсон - обиженный на судьбу армейский сержант, занимавшийся по совместительству сутенерством. В 1953 году во время прохождения службы в Западном Берлине он перебрался в восточный сектор и попросил политического убежища для себя и своей невесты - проститутки Хеди. Однако КГБ убедил Джонсона вернуться на Запад, где он мог свести счеты с американской армией и получать вторую зарплату, работая на Советский Союз. Скоро Джонсон завербовал еще одного сержанта - своего приятеля Джеймса Аллена Минткенбау, который был гомосексуалистом. Минткенбау поручили выявлять других гомосексуалистов в американском гарнизоне, которые могли бы работать на КГБ. Несмотря на этот свой успех, Джонсон оказался трудноконтролируемым агентом и в течение ряда лет доставлял лишь сведения второстепенной важности.

В 1956 году он прервал контакты с КГБ, уволился из армии и отправился вместе с Хеди в Лас-Вегас, где собирался выиграть в казино целое состояние и стать известным писателем. Ему не удалось осуществить ни одной из этих своих фантазий, после чего он запил и заставил Хеди вновь заняться проституцией. В конце 1956 года Хеди уже не могла работать из-за плохого здоровья, а у Джонсона не осталось никаких средств к существованию. В январе 1957 года в фургончик, где они жили, неожиданно явился Минткенбау с подарком от КГБ в 500 долларов и предложил снова начать работу. КГБ хотел, чтобы Джонсон поступил на службу в ВВС США и добывал там информацию о размещении ракет.

Но, как и следовало ожидать, в ВВС Джонсона не взяли. Правда, его приняли на службу в сухопутные войска, где о его связях с проститутками, пристрастии к алкоголю, а тем более о шпионской деятельности никому ничего не было известно. После этого он служил охранником на ракетных базах в Калифорнии и Техасе. В течение двух лет Джонсон передавал Минткенбау фотографии, планы, документы, а один раз даже образец ракетного топлива, которое он по указанию КГБ откачал из топливного бака. Минткенбау затем передавал эти материалы своему оператору из КГБ Анатолию Афанасьевичу Елисееву.

Обычно встречи их проходили неподалеку от вашингтонских театров "бурлеск" (со стриптизом), к которым, по словам Минткенбау, Елисеев был неравнодушен. В конце 1959 года Джонсона перевели из Техаса на американскую базу во Франции. Вскоре после этого в Париже с ним связался новый оператор - Виталий Сергеевич Уржумов, которого Джонсон знал, как "Виктора", и передал ему 500 долларов, спрятанные в пачке сигарет. "Это вам подарок на Рождество!"- пошутил Уржумов. Хеди к тому времени страдала от психического расстройства, и поэтому с Джонсоном было работать очень не просто. Но терпение Уржумова, лесть и долларовые купюры постепенно сделали свое дело. В конце 1961 года Джонсон стал охранником в центре фельдъегерской связи в аэропорту Орли.

Этот центр занимался доставкой секретных документов, шифровальных систем и устройств, которые курсировали между Вашингтоном, НАТО, американскими командованиями в Европе и Шестым флотом США. На следующий год, идя навстречу терпеливым уговорам "Виктора", Джонсон постепенно получил доступ к хранилищу секретной документации, которое запиралось на три замка. Со второй попытки ему удалось сделать оттиск с ключа к хранилищу, немного позже он случайно нашел в мусорной корзине клочок бумаги, на котором был записан шифр ко второму замку, и, наконец, с помощью переносного рентгеновского аппарата, полученного от КГБ, он узнал шифр, отпирающий третий замок.

В ночь на 15 февраля 1961 года Джонсон впервые проник в хранилище, набил сумку "Эр Франс" пакетами с шифровками и секретными документами и передал все это своему второму оператору, назначенному в помощь Уржумову, - Феликсу Александровичу Иванову, а тот переправил эти материалы в резидентуру КГБ советского посольства в Париже. Там их уже поджидала группа техников, которая должна была снять печати, сфотографировать содержимое пакетов и вновь их запечатать. Меньше чем через час сумка была уже на обратном пути к Джонсону. Задолго до окончания своего дежурства Джонсон вернул все документы на место. По словам Носенко, операция в Орли с самого начала осуществлялась с личной санкции Хрущева, и первая партия документов из секретного хранилища срочно была доставлена ему и другим членам Политбюро.

Хотя во время своего визита в США в 1959 году Хрущев и шутил, что СССР и США могли бы сэкономить большие деньги, объединив усилия своих разведслужб, он постоянно испытывал повышенный интерес к империалистическим секретам, которые ему поставляли его разведслужбы. В 1962 году на второй день Рождества, когда принято дарить подарки слугам, Джонсону передали поздравления от товарища Хрущева и Совета Министров СССР и сообщили, что ему присвоено звание майора Советской Армии.

Ему также вручили две тысячи долларов, сказав, что на них он может погулять на праздники в Монте-Карло. К концу апреля 1963 года Джонсон перетаскал семнадцать сумок, полных документов, среди которых были подробные описания шифровальных систем США, данные о размещении американских ядерных боеголовок в Европе, а также оборонительные планы НАТО и США. Но Джонсон начал забывать об осторожности, и КГБ решил на время прекратить операцию, опасаясь, что она будет раскрыта. Когда же КГБ был готов возобновить ее, Джонсона уже перевели на другое место службы. В конце концов он был схвачен в 1964 году с помощью сведений, которые сообщил Носенко после своего бегства на Запад.

Кроме того, что Шелепин активизировал операции по добыче шифрматериалов и улучшил взаимодействие в этой области, он не забывал и об "активных действиях", которые были призваны оказать влияние на правительства и общественность западных стран, и выделял дополнительные средства на реализацию соответствующих программ.

В январе 1959 года он создал в ПГУ новое подразделение дезинформации - Управление Д (позже Служба А), в котором на первых порах работало больше пятидесяти человек. Возглавлял это управление до самой смерти в 1968 году генерал Иван Иванович Агаянц - высокий, неприметный на вид, но очень обаятельный армянин. Перебежчица Евдокия Петрова отзывалась о нем с большой теплотой, выделяя его из всех своих бывших коллег как человека "обаятельного, воспитанного, вежливого и доброго", который прекрасно владел английским, французским и персидским. С 1941 по 1943 год он работал резидентом в Тегеране, а с 1946 по 1949-й - в Париже (под псевдонимом Авалов), а после этого возглавлял западноевропейский отдел сначала в КИ, затем в МГБ и потом в КГБ.

Назначением на должность первого начальника Управления Д Агаянц был обязан своим успехам в подготовке серии поддельных мемуаров. Среди этих работ были "воспоминания" генерала Власова "Я выбрал виселицу", "Моя карьера в высшем советском командовании" Ивана Крылова и опубликованная в еженедельнике "Карфур" переписка Сталина и Тито, где Тито якобы признается в своих троцкистских симпатиях. На самом деле автором большинства этих работ был, по всей видимости, Григорий Беседовский, бывший советский дипломат, который в период между двумя мировыми войнами обосновался в Париже и позже стал сотрудничать с НКВД. Фальшивки Беседовского, среди которых были и две книги о Сталине, написанные его несуществующим племянником, были настолько мастерски сделаны, что ввели в заблуждение даже такого видного советского ученого, как Е. Х. Карр, который в 1955 году написал предисловие к "Журнальным заметкам", якобы написанным бывшим наркомом иностранных дел Максимом Литвиновым. (142) Некоторые фальшивки и поддельные информационные сообщения Службы А, с которыми Гордиевский сталкивался в семидесятых и восьмидесятых годах, были сработаны грубо по сравнению с теми произведениями.

Одним из первых объектов деятельности Агаянца, после того как в 1959 году он возглавил Управление Д, стала Западная Германия, которую КГБ пытался изобразить оплотом неонацизма. Чтобы опробовать одно из "активных действий" прежде, чем использовать его в Германии, Агаянц послал группу своих сотрудников в деревню километрах в пятидесяти от Москвы, где они под покровом темноты должны были намалевать свастики, антисемитские лозунги и опрокинуть надгробья. Осведомители КГБ в деревне сообщили, что, хотя инцидент и встревожил многих жителей деревни, он спровоцировал небольшую группу местных антисемитов на подобные действия, направленные против евреев. Зимой 1959-1960 гг. Агаянц с большим успехом применил ту же тактику в ФРГ. На Запад были направлены восточногерманские агенты, которые получили задание осквернять еврейские памятники, синагоги, магазинчики и малевать на стенах антисемитские лозунги.

Начатая КГБ кампания была стихийно подхвачена местными хулиганами и неонацистами. С Рождества 1959 года до середины февраля 1960 года западногерманские власти зарегистрировали 833 антисемитские акции. Затем кампания внезапно прекратилась, но она успела серьезно скомпрометировать ФРГ в глазах международной общественности. Западногерманским политическим и религиозным деятелям пришлось испить горькую чашу позора. Общую реакцию зарубежной прессы на те события лучше всего передает заголовок статьи в "Нью-Йорк геральд трибюн" - "Бонн не в состоянии изжить яд нацизма".

В мае 1959 года Шелепин организовал в Москве крупнейшую со времени создания ЧК конференцию по вопросам разведывательной деятельности, на которой были обсуждены приоритетные задачи КГБ. В конференции приняли участие две тысячи сотрудников КГБ, представитель от Политбюро Алексей Илларионович Кириченко, члены Центрального Комитета партии и представители министерств обороны и внутренних дел. Шелепин выступил с комплексной программой мобилизации усилий разведслужб всех стран советского блока на достижение долгосрочных целей советской политики и устранение угрозы со стороны США, их союзников по НАТО и Японии. Управлению Д предписывалось согласовывать свою программу "активных действий" с Международным отделом ЦК и госаппаратом.

Несмотря на свою довольно изощренную программу "активных действий", Шелепин не собирался отказываться от более радикальных "специальных операций" за рубежом. При Серове Тринадцатый отдел ПГУ, занимавшийся "мокрыми делами", был замешан в нескольких публичных скандалах. После неудачи во Франкфурте, когда не удалось ликвидировать Георгия Околовича, руководителя эмигрантской организации "Народно-трудовой союз" (НТО, а непосредственный исполнитель акции сотрудник КГБ Николай Хохлов бежал на Запад в 1954 году (145), Тринадцатый отдел нанял в 1955 году профессионального убийцу - немца Вольфганга Вильдпретта для ликвидации президента НТС Владимира Поремского. Но, как и Хохлов, Вильдпретт в последний момент передумал и сообщил обо всем западногерманской полиции.

Неудачей закончилась и попытка Тринадцатого отдела отравить Хохлова радиоактивным таллием в сентябре 1957 года (этот метод был выбран в надежде, что следы таллия не будут обнаружены при вскрытии). Вслед за неудачами последовали успешные операции по ликвидации двух лидеров украинской эмиграции в Западной Германии главного идеолога НТС Льва Ребета в октябре 1957 года и руководителя Организации украинских националистов (ОУН) Степана Бандеры в октябре 1959 года. Эти операции убедили Шелепина и Хрущева, с санкции которого они и проводились, что убийства отдельных лиц по-прежнему являются необходимым элементом деятельности КГБ за рубежом. Исполнителем обеих акций Тринадцатого управления был Богдан Сташинский, которому было всего 25 лет, когда он убил Ребета.

Сташинский готовил операции в городке КГБ в Карлсхорсте. Орудие убийства было разработано в оружейной лаборатории КГБ ("хозяйство Железного") и представляло собой газовый пистолет, который стрелял струей ядовитого газа из разбиваемой ампулы с цианистым калием. При попадании газ вызывал остановку сердца. Тринадцатый отдел правильно рассчитал, что ничего не подозревающий патологоанатом, скорее всего, напишет в заключение, что причиной смерти явилась сердечная недостаточность. Сташинский сначала испытал действие пистолета на собаке: он отвел ее в лес неподалеку от Карлсхорста, привязал к дереву и выстрелил. Собака забилась в конвульсиях и через несколько секунд умерла. Убедившись таким образом в безотказности своего оружия, Сташинский убил и Ребета, и Бандеру, подкараулив их в темном подъезде.

В декабре 1959 года Сташинского вызвали в Московский центр, где Шелепин в торжественной обстановке вручил ему орден Красного Знамени и зачитал приказ о награждении, в котором говорилось, что награда вручается "за успешное выполнение особо важного задания правительства". Сташинскому сообщили, что он направляется на курсы, где продолжит изучение немецкого языка и выучит английский, после чего он три или пять лет проведет на Западе, выполняя новые "задания" того же характера. "Работа вас ждет нелегкая, но почетная, "- сказал ему тогда Шелепин.

Однако, как Хохлов и Вильдпретт, Сташинский позднее по-иному взглянул на убийства. Немало этому способствовала Инга Поль - его антикоммунистически настроенная подруга из Восточной Германии, на которой он женился в 1960 году. В августе 1961 года, за день до того, как пути бегства с Востока перекрыла Берлинская стена, супруги перебежали на Запад. Сташинский признался в убийстве Ребета и Бандеры, его судили в Карлсруэ в октябре 1962 года и приговорили к восьми годам тюремного заключения за соучастие в убийстве.

Судья заявил, что главным виновником является Советское правительство, которое узаконило политические убийства. В КГБ тут же полетели головы. По словам Анатолия Голицына, бежавшего на Запад через четыре месяца после Сташинского, как минимум семнадцать сотрудников КГБ были уволены или разжалованы. Но что самое важное, измена Хохлова и Сташинского заставила Политбюро и руководство КГБ по-новому взглянуть на "мокрые дела" и связанный с ними риск. После широкой международной огласки, которую получил суд над Сташинским, Политбюро решило отказаться от организованных КГБ убийств как обычного средства проведения политики за пределами стран советского блока и прибегало к этому средству лишь в редких случаях, как это было, например, в Афганистане в декабре 1979 год, когда был убит президент Хафизулла Амин.

Внешняя деятельность КГБ

      В конце холодной войны, как, впрочем, и в ее начале, внешняя деятельность КГБ была направлена прежде всего против "главного противника". В начале шестидесятых КГБ впервые предоставилась возможность создать крупную оперативную базу в Латинской Америке, "под боком" у США. Это стало возможным после того, как к власти на Кубе в результате свержения режима Батисты в январе 1959 года пришел Фидель Кастро.

До этого момента Кремль с глубоким пессимизмом относился к перспективам революции в Латинской Америке, полагая, что успешный коммунистический переворот там невозможен, так как слишком велико влияние США. Сам Кастро, получивший привилегированное воспитание, даже по меркам богатых кубинских землевладельцев, свое политическое вдохновение первоначально черпал в Партии кубинского народа ("ортодоксы") и в идеалах ее основателя антимарксиста Эдуарде Чибаса.

До лета 1958 года Кубинская компартия - НСП продолжала утверждать, при поддержке Москвы, что режим Батисты можно свергнуть лишь путем народного восстания кубинских рабочих под руководством коммунистов. Во Втором (латиноамериканском) отделе ПГУ еще раньше, чем в МИДе и Международном отделе ЦК, увидели потенциальные возможности Кастро.

Первым разглядел эти задатки молодой сотрудник КГБ Николай Сергеевич Леонов, который владел испанским языком и в пятидесятых годах работал в резидентуре КГБ в Мехико. Выйдя в 1955 году из кубинской тюрьмы, где он провел два года за организацию нападения на военную казарму, Кастро год жил в изгнании в Мексике. Там Кастро обратился в советское посольство с просьбой помочь оружием борющимся с Батистой партизанам. В оружии ему было отказано, но Леонов, пораженный его задатками харизматического лидера партизанской войны, начал с ним встречаться и оказывал ему горячую моральную поддержку.

Леонов считал политические идеи Кастро незрелыми и расплывчатыми, но отмечал его решимость сохранить полный личный контроль над созданным им "Движением 26 июля", а также его желание придать своему будущему режиму определенную социалистическую окраску. Он отмечал, что брат Кастро Рауль и его правая рука Че Гевара уже считали себя марксистами. Сначала высказанные Леоновым оптимистические оценки перспектив партизанского движения, которое возникло в декабре 1956 года после возвращения Кастро на Кубу, не нашли отклика в Москве.

Но с приходом Кастро к власти прозорливость Леонова и его давние связи с кубинским лидером положили начало его карьере, которая в 1983 году увенчалась его назначением на пост заместителя начальника ПГУ, ответственного за операции КГБ во всей Северной и Южной Америке. Даже когда Кастро взял власть в январе 1959 года, в Москве продолжали сомневаться в его способности противостоять американскому нажиму. НСП рассматривала союз с ним лишь как тактический ход, такой же, каким была в свое время поддержка режима Батисты. Кастро же застал НСП врасплох, проведя значительную чистку среди старого руководства партии, а потом использовал ее, чтобы быстро установить контроль над всей Кубой.

Потом он обратился к Москве за оружием и поддержкой, которые, как он надеялся, помогут ему закрепить завоевания революции и осуществить свою мечту стать Боливаром Карибского бассейна. В июле 1959 года начальник разведки Кастро майор Рамиро Вальдес отправился в Мехико, где провел секретные переговоры с советским послом и резидентурой КГБ. После этого КГБ направил на Кубу больше сотни своих советников, которые должны были перестроить систему разведки и безопасности Кастро. Среди них было много "лос ниньос" - детей испанских коммунистов, бежавших из Испании и обосновавшихся в России после гражданской войны. Один из старых испанских республиканцев, Энрике Листер Фархан организовал Комитет защиты революции (кубинскую добровольную дружину), который помогал в борьбе с контрреволюционным саботажем. Другой ветеран республиканского движения, генерал Альберто Бахар создал сеть учебных центров по подготовке партизан.

Но в Кремле не спешили предоставить открытую поддержку неортодоксальному режиму Кастро. Не в последний раз в качестве "ширмы" были использованы чехи. Осенью в Прагу прибыла кубинская делегация во главе с Раулем Кастро, чтобы обсудить возможности предоставления чехословацкой военной помощи. Несмотря на привычку Рауля спать не раздеваясь и на его страсть к проституткам-блондинкам, его горячая приверженность идеям марксизма произвела на хозяев хорошее впечатление. НСП, по словам заведующего отделом пропаганды Луиса Маса Мартина, пыталась через Рауля повлиять на Фиделя: "Лично я считаю, что Фидель - анархист, но его враждебное отношение к США приведет его в объятия партии, особенно если американцы будут продолжать так глупо реагировать. " Будучи в Праге, Рауль получил от Хрущева приглашение посетить Москву.

В октябре 1959 года, пока Рауль был в Праге, в Гавану прибыла советская "культурная делегация" во главе с бывшим резидентом КГБ в Буэнос-Айресе Александром Ивановичем Шитовым (он же Алексеев), чтобы подготовить почву для установления дипломатических отношений. Шитов презентовал Фиделю бутылку водки, несколько банок икры и фотоальбом с видами Москвы. Потом он поведал ему о том, с каким "огромным восхищением" советский народ относится к нему лично и к кубинской революции. Кастро открыл бутылку и послал за крекерами для икры. "Какая водка! Какая икра замечательная!" - воскликнул он одобрительно. "Пожалуй, стоит наладить с Советским Союзом торговые связи. " "Это прекрасно, Фидель, - ответил Шитов. - А как насчет самого главного - дипломатических отношений?" Когда наконец в мае 1960 года Советский Союз полностью признал режим Кастро, установив с ним дипломатические отношения, Шитов остался в Гаване формально на должности советника по культуре и представителя ТАСС, а на самом деле - в качестве резидента КГБ.

Преодолев свои первоначальные колебания, Хрущев теперь публично выступал с горячей поддержкой кубинского режима (но пока не лично Кастро). 9 июля в своем воинствующе антиамериканском выступлении он заявил: "Мы все сделаем, чтобы поддержать Кубу в ее борьбе... Теперь США не так уж недосягаемы, как когда-то. " На следующий день Че Гевара похвалился, что Кубу защищает "величайшая военная держава в истории". Кастро и его соратники стали в своих речах заявлять, что кубинская революция - "лишь первый шаг на пути к освобождению Латинской Америки".

Несмотря на то, что идеологический фундамент Кастро все еще вызывал сомнения, его успех в удержании и укреплении власти заставил КГБ и Кремль изменить свою стратегию в Латинской Америке. На смену традиционной ориентации на идейно правильные коммунистические партии пришла политика "браков по расчету" с национально-освободительными движениями, которые пользовались более широкой поддержкой масс. После провала высадки десанта в заливе Кочинос, осуществленной при поддержке ЦРУ в апреле 1961 года с целью свержения Кастро, Москва еще больше изменила свое мнение о возможностях США. Оказалось, что США были уязвимы даже на своем собственном "заднем дворе".

Несмотря на то, что Кастро относился с растущей неприязнью к советскому послу Сергею Кудрявцеву, у него сложились теплые дружеские отношения с резидентом КГБ Александром Шитовым. В марте 1962 года Кастро выступил по телевидению, объявив о роспуске старой компартии Кубы, на которую ориентировался Кудрявцев, а потом распрощался с Кудрявцевым, попросив, чтобы новым послом СССР назначили Шитова, который все еще работал под псевдонимом Алексеев.

Просьбу Кастро удовлетворили. Шесть месяцев спустя укрепившиеся советские позиции на Кубе привели к крупнейшему со времен Второй мировой войны международному кризису. В начале 1962 года, разместив в Великобритании и Турции свои новые межконтинентальные ракеты "Минитмен" в дополнение к уже имевшимся там ракетам средней дальности, США удалось добиться явного преимущества в гонке вооружений. Хрущев же посчитал, что может быстро добиться ядерного превосходства над американцами, разместив советские ракеты на Кубе - в каких-то 90 милях от США.

Идя на эту авантюру, Хрущев не столько основывался на анализе разведывательной информации, сколько на своей собственной, явно заниженной оценке решительности США вообще и молодого президента Джона Ф. Кеннеди в частности. Как сказал Хрущев, беседуя с американским поэтом Робертом Фростом, западные демократии "слишком либеральны, чтобы драться". Нерешительность Кеннеди во время неудачной операции в заливе Кочинос убедила Хрущева в том, что у молодого президента "кишка тонка". "Я наверняка знаю, что Кеннеди мягкотел, и вообще у него не хватает решительности, чтобы принять серьезный вызов. " Тайно разместив на Кубе ядерные ракеты, Советский Союз мог бы потом поставить Кеннеди перед фактом, с которым тот будет вынужден смириться.

Летом 1962 года советские инженеры приступили к строительству стартовых позиций для ядерных ракет с радиусом действия свыше трех тысяч километров, которые могли долететь до основных городов на восточном побережье США всего за несколько минут. Во всех предшествующих кризисах холодной войны советская разведка была поставлена значительно лучше, чем западная. Во время же Карибского кризиса в октябре 1962 года США впервые были столь же хорошо информированы, как и Кремль, а может, даже и лучше. Отчасти это объяснялось тем, что эпицентр кризиса находился всего лишь в девяноста милях от границ США.

Разведывательное превосходство СССР было также подорвано двумя крупными достижениями Запада в технике сбора информации. Одно из этих достижений было сделано в области воздушной разведки. В 1955 году президент Эйзенхауэр предложил Советскому Союзу политику "открытого неба", которая позволила бы обеим сторонам вести воздушное наблюдение за перемещениями войск. Когда Россия отказалась от этого предложения, США в одностороннем порядке стали совершать облеты советской территории на самолетах "У-2", способных подниматься на высоту до 21000 метров. Перехват самолета "У-2" в 1960 году и состоявшийся в Москве открытый процесс над пилотом Гэри Пауэрсом лишь ненадолго отбросил США назад. Уже через несколько месяцев после этого в США был запущен первый спутник-шпион, хотя разрешающая способность спутниковых фотографий была ниже, чем у фотографий, сделанных с "У-2".

К 1963 году Кремль молчаливо смирился со спутниковой разведкой, и обе стороны начали широко использовать разведывательные спутники, в том числе для ведения ЭР и фотографирования различных объектов. В середине пятидесятых годов Запад также значительно усовершенствовал работу агентурной разведки в Советском Союзе, хотя успехи в этой области были не такие впечатляющие, как в разведке воздушно-космической. Весной 1961 года СИС завербовала самого крупного западного агента времен холодной войны - полковника Олега Владимировича Пеньковского, офицера ГРУ, работавшего в Государственном комитете по науке и технике. Среди друзей Пеньковского был начальник ГРУ генерал Иван Александрович Серов и начальник Главного управления ракетных войск и артиллерии (ГРАУ) Главный маршал артиллерии Сергей Сергеевич Варенцов.

Сведения, добытые Пеньковским (почти 5. 500 кадров, отснятых за полтора года микрофотокамерой "Минокс"), представляли огромную ценность. Среди них были последние данные о советских межконтинентальных баллистических ракетах (их оказалось на несколько тысяч меньше, чем предполагали США), степенях боевой готовности, очередности проверок и пуска советских стратегических ракет, статистические данные о точности попадания ракет и выявленных в ходе огневых испытаний дефектах. Сведения Пеньковского о том, что в СССР возросла роль ракет и программ космических вооружений, заставили НАТО всерьез пересмотреть свою стратегию. В самые напряженные моменты над обработкой данных Пеньковского, который работал одновременно на СИС и ЦРУ, трудились двадцать американских и десять английских аналитиков.

Эффективный сбор разведданных был необходим Западу для того, чтобы мирным путем урегулировать Карибский кризис еще до того, как на Кубе будут размещены ракеты. 14 октября 1962 года самолет "У-2", совершивший облет кубинской территории, сделал первые снимки строящихся стартовых позиций для баллистических ракет. Аналитикам ЦРУ удалось определить характер сооружений благодаря секретным документам, в которых содержались подробные сведения об этапах строительства стартовых позиций. Эти документы Пеньковский тайно переснял в Главном ракетно-артиллерийском управлении, куда ему удалось проникнуть благодаря дружбе с Главным маршалом артиллерии Варенцовым.

16 октября фотографии легли на стол президента США. Кеннеди отреагировал на это известие, создав засекреченный комитет по управлению кризисом, известный как Иском (Исполнительный комитет Совета национальной безопасности), который в течение последующих тринадцати дней поминутно следил за развитием событий. К 19 октября облеты "У-2" предоставили Искому доказательства существования девяти строящихся пусковых площадок для баллистических ракет. 22 октября Кеннеди объявил об установлении американской блокады для обеспечения "строгого карантина на поставки всех видов наступательных вооружений на Кубу". Почти на целую неделю над миром нависла угроза ядерной катастрофы. Резидентура КГБ в Вашингтоне одинаково активно содействовала как возникновению, так и урегулированию Карибского кризиса.

Кроме сбора информации, резидентуре было поручено выполнение и двух других задач: обеспечить неофициальный канал связи с Белым домом и распространять дезинформацию о размещении советских ракет на Кубе. Главным исполнителем и той, и другой задачи был Георгий Никитович Большаков - сотрудник КГБ, действовавший в Вашингтоне под видом журналиста. По словам Большакова, в течение года с небольшим до начала кризиса он выполнял роль "горячей линии" и "секретного канала связи между Джоном Кеннеди и Хрущевым". После того, как один американский журналист представил его в мае 1961 года брату и ближайшему советнику президента Роберту Кеннеди, Большаков стал периодически - где-то раз в две недели - встречаться с ним.

Роберт Кеннеди, на которого неизгладимое впечатление произвела "порядочность" Большакова, похоже, даже не догадывался, что тот был сотрудником КГБ. По словам Кеннеди, "он был представителем Хрущева... Каждый раз, когда у него (или у Хрущева) было что сказать президенту или когда президент хотел что-нибудь передать Хрущеву, мы обращались к Георгию Большакову... Я встречался с ним по самым разным поводам."

Большакову удалось убедить Роберта Кеннеди, что он сможет без излишних протокольных формальностей напрямую узнать, что думает Хрущев и "высказываться прямо и откровенно, без обиняков и пропагандистских шаблонов". По словам Большакова, "обе стороны максимально использовали" обеспеченный им секретный канал связи: "Должен сказать, что диалог Хрущев-Кеннеди с каждым новым сообщением становился все более откровенным и прямым. " Однако накануне Карибского кризиса основная функция организованной КГБ "горячей линии" заключалась в том, чтобы помочь скрывать присутствие советских ракет среднего радиуса действия на Кубе до тех пор, пока их размещение не станет свершившимся фактом. 6 октября 1962 года Большаков встретился с Робертом Кеннеди, чтобы передать очередное послание от Хрущева.

Обычно Кеннеди выходил к Большакову без пиджака, с расстегнутой верхней пуговицей на рубашке и с ослабленным галстуком, но на этот раз атмосфера была иной: "В отличие от наших прошлых встреч хозяин дома был одет в темный официальный костюм, а его непослушные волосы были тщательно причесаны с аккуратным пробором. Лицо его ничего не выражало... Роберт держался сухо и сдержанно. Все подчеркивало официальный характер нашей встречи. " Затем Большаков изложил содержание послания: "Премьер Хрущев обеспокоен ситуацией, которую США создают вокруг Кубы.

Мы повторяем: Советский Союз поставляет на Кубу только оборонительное вооружение, предназначенное для защиты интересов кубинской революции... " Роберт Кеннеди попросил Большакова повторить послание помедленнее, записал его и передал секретарю, чтобы тот его отпечатал на машинке. "Хорошо, - сказал он. - Я передам послание премьера Хрущева президенту, и в случае надобности он сообщит ответ через меня. " На следующий день Большакова пригласил на обед журналист Чарльз Бартлетт близкий друг президента. Бартлетт сообщил ему, что Джон Кеннеди хотел получить послание Хрущева "подробно и в письменном виде, а не со слов своего брата". Большаков повторил слово в слово то же, что сказал Роберту Кеннеди. Бартлетт все записал и передал послание президенту.

Через девять дней Джону Кеннеди показали сделанные с "У-2" снимки строящихся советских стартовых площадок на Кубе. Советник президента Теодор Соренсен позже вспоминал: "Президент Кеннеди привык полагаться на канал Большакова, через которого он получал личные послания Хрущева, поэтому он чувствовал себя обманутым. И он действительно был обманут. 24 октября Бартлетт пригласил Большакова в Национальный пресс-клуб в Вашингтоне и показал ему двадцать снимков ракетных площадок, которые были сделаны с самолета "У-2". В правом верхнем углу фотографий сохранился гриф "только для сведения президента".

"Ну что скажешь на это, Георгий? спросил Бартлетт. - Могу поспорить, ты наверняка в курсе, что у вас есть ракеты на Кубе. " По словам Большакова, он тогда ответил: "Никогда не видел таких фотографий. Понятия не имею, что на них изображено. Может, бейсбольные площадки?" На следующий день фотографии были опубликованы в печати. Опять позвонил Бартлетт и, по рассказу Большакова, начал разговор так: - Ну что, Георгий, есть у вас ракеты на Кубе или нет? - Нет, - ответил Большаков. - О'кэй. Бобби просил меня передать тебе, что они у вас там есть. Так Хрущев сказал - президент только что получил телеграмму из Москвы. Для Большакова эта новость была "как гром среди ясного неба".

После дискредитации Большакова Москва подобрала новую кандидатуру для организации "секретного канала связи" с Белым домом. Преемником Большакова стал резидент КГБ в Вашингтоне Александр Семенович Феклисов, который прекрасно зарекомендовал себя в Центре, успешно выполняя задания по линии ПР в Лондоне в конце сороковых годов. Феклисов работал резидентом в Вашингтоне с 1960 по 1964 год под псевдонимом Фомин.

В 14 часов 30 минут 26 октября он позвонил корреспонденту Американской радиовещательной корпорации в госдепартаменте Джону Скали (впоследствии представитель США в ООН), который, как знал Феклисов, был вхож в Белый дом. Судя по голосу, Феклисов был взволнован. Он попросил Скали встретиться с ним через десять минут в ресторане "Оксиденталь" на Пенсильвания Авеню. В "Оксидентале" он сказал, что хотел бы передать важное сообщение. Согласятся ли США публично обещать, что не предпримут агрессии против Кубы, если Советский Союз выведет оттуда ракеты? "Не могли бы вы выяснить это по своим каналам в госдепартаменте?" - спросил он. Феклисов и Скали вновь встретились в 19 часов 35 минут в кафетерии отеля "Стадтлер Хилтон". Скали сообщил, что он связался с госсекретарем Дином Раском, и того предложение Феклисова заинтересовало.

К тому времени уже было получено пространное и полное эмоций послание от Хрущева, в котором содержалось примерно такое же предложение. Никакой официальной сделки так и не было заключено, но предложение, впервые прозвучавшее из уст Феклисова в ресторане "Оксиденталь", было положено в основу урегулирования кризиса. 28 октября Хрущев объявил, что стартовые площадки на Кубе будут демонтированы. В свою очередь, США обязались не вторгаться на Кубу и вывести из Турции ракеты "Юпитер", срок службы которых уже истекал. Но, несмотря на эти уступки, авантюра Хрущева с треском провалилась.

 Главную проблему для Хрущева после урегулирования Карибского кризиса представляли отношения с разгневанным Фиделем Кастро, который был возмущен тем, что Москва урегулировала кризис, даже не посоветовавшись с ним. Успокоить Кастро поручили бывшему резиденту КГБ в Гаване, а ныне советскому послу на Кубе Александру Шитову, которому удалось сохранить дружеское расположение кубинского лидера. Позднее Шитов хвастался в Московском центре, что во время Карибского кризиса он стал личным советником Фиделя. Для Кастро советское посольство было вторым домом, иногда они с Шитовым даже вместе готовили на посольской кухне.

В самый разгар кризиса был арестован Олег Пеньковский, сведения которого играли ключевую роль как при возникновении, так и при урегулировании Карибского кризиса. На след Пеньковского Второе главное управление (контрразведка) напало совершенно случайно, во время слежки за британским посольством в 1962 году. До 1959 года в КГБ считалось, что, не рискуя напрямую контактировать со своими агентами на территории СССР, западные разведслужбы встречаются с ними лишь за рубежом, а в Советском Союзе ограничиваются связью через "почтовые ящики". Однако в октябре 1959 года был арестован офицер ГРУ подполковник Петр Попов, который шесть лет назад был завербован ЦРУ в Вене и передавал информацию своему оператору в Москве. Делал он это "в одно касание", когда два человека как бы случайно сталкиваются в толпе.

После дела Попова начальник Второго главного управления генерал Олег Михайлович Грибанов решил в 1960 году периодически организовывать наблюдение за посольствами США и Великобритании. Эти колоссальные по размаху операции проводились два раза в год на протяжение двух недель, причем наблюдение устанавливалось за членами семей дипломатов, за проживающими в Москве корреспондентами и бизнесменами, а также за сотрудниками посольств. Слежка велась в основном силами оперативных групп из Седьмого (наружное наблюдение) управления, которые действовали по указанию Второго главного управления. В начале 1962 года одна из таких групп взяла под наблюдение жену московского оператора Пеньковского из СИС Дженит Чизолм, когда та выходила из посольства, чтобы получить очередную партию микропленок от Пеньковского.

В районе Арбата наблюдатель из Седьмого управления заметил контакт "в одно касание" между Чизолм и неизвестным русским. Двое из наблюдателей "проводили" госпожу Чизолм до самого посольства, но, поскольку им было приказано не обнаруживать себя, они ее не остановили и не потребовали, чтобы она передала им полученный пакет. Двое других сотрудников пошли за Пеньковским, но через двадцать минут потеряли его из виду. С этого момента Второе главное управление уже знало, что у СИС есть агент в Москве, и заподозрило, что речь, возможно, идет о крупной сети английских шпионов, но пока никаких сведений, указывающих на Пеньковского, у него не было.

Однако вскоре после этого чрезмерная самоуверенность Пеньковского поставила его на грань провала. Все офицеры ГРУ и КГБ, посещавшие западные посольства, должны были заранее согласовывать свои посещения со Вторым главным управлением. Как-то раз, отправляясь на прием в английское посольство, Пеньковский пренебрег этой простой формальностью. Когда Второе главное управление возмутилось, генерал Серов - начальник ГРУ и один из собутыльников Пеньковского - написал от своего имени примирительное письмо с просьбой замять это недоразумение. Сделав вид, что удовлетворен извинениями Серова, генерал Грибанов лично распорядился, чтобы за Пеньковским установили наблюдение дома и на службе.

С помощью камеры с дистанционным управлением, установленной в цветочном ящике на окне соседей Пеньковского, удалось заснять, как он тщательно настраивает радиоприемник на определенную волну, слушает передачу и делает какие-то пометки. В июле 1962 года, когда в Москву приехал английский бизнесмен Гревилл Уинн, которого СИС использовала в качестве курьера, Пеньковский опять нарушил правила конспирации, встретившись с Уинном в его номере в гостинице "Украина". Этого было достаточно, чтобы у Второго главного управления возникли вполне определенные подозрения. Еще более подозрительным было то, что, войдя в номер Уинна, Пеньковский включил радио и открыл краны в ванной, чтобы заглушить разговор. Техническим экспертам Грибанова все же удалось расшифровать обрывки разговора, и это явилось первым свидетельством того, что Пеньковский занимается шпионажем.

После этого Второе главное управление отправило семью, жившую этажом выше квартиры Пеньковского, в отпуск на Черное море, просверлило небольшое отверстие в потолке и установило миниатюрную камеру размером с булавочную головку, с помощью которой удалось увидеть, как Пеньковский пользуется фотоаппаратом "Минске", кодами и одноразовыми шифрблокнотами. Чтобы провести доскональный обыск в квартире, Второе главное управление разработало план, который бы позволил выманить его на несколько дней из дома. Токсикологи КГБ обработали стул Пеньковского ядовитым составом, после чего Пеньковский ненадолго, но очень серьезно заболел. Врачи из ГРУ, должным образом проинструктированные, объявили ему, что на несколько дней придется лечь в госпиталь.

За эти несколько дней сотрудникам ВГУ удалось обнаружить в квартире Пеньковского обычные шпионские принадлежности. Однако сразу его брать не стали в надежде, что, оставшись на свободе, он выведет чекистов на крупную шпионскую группу. В ходе Карибского кризиса основная масса информации поступала от электронной разведки, успехам которой немало способствовало внедрение КГБ в Агентство национальной безопасности и американское посольство в Москве.

Говорят, после кризиса Хрущев даже "объявил благодарность ГРУ за предоставленные ему данные перехвата телефонных разговоров в Вашингтоне, которые помогли пролить свет на события и обсуждения, происходившие в официальных кругах, и, в конечном итоге, способствовали окончательному урегулированию кризиса." Однако, принимая во внимание темпы развития кризиса и ту завесу секретности, которая окружала деятельность Искома, электронная разведка, скорее всего, давала лишь весьма ограниченное представление о тех важнейших решениях, которые принимались президентом и узким кругом его советников.

Несмотря на настойчивые требования Центра, резиденту КГБ в Вашингтоне Феклисову, похоже, не удалось добыть большого количества достоверной развединформации. Главный источник информации Феклисова во время Карибского кризиса имел много общего с Пеньковским. Это был офицер военной разведки США по кличке "Саша", который во время службы в Германии в 1959 году был завербован Михаилом Александровичем Шаляпиным. Саша был платным агентом (в Германии он залез в долги, связавшись с немецкой любовницей, которая тянула из него деньги). По словам Юрия Носенко, за деньги КГБ он поначалу поставлял "целые чемоданы" документов военной разведки. Саша в 1962 году был переведен в Вашингтон, но, не имея доступа к материалам Искома, мог добывать лишь второстепенную информацию.

Саше удалось пережить Карибский кризис, Пеньковскому же повезло меньше. Как раз в тот момент, когда кризис достиг своей наивысшей точки, камера, спрятанная в потолке его квартиры, позволила увидеть, как он рассматривает поддельный паспорт. Опасаясь, что в действие приводится план побега, Грибанов приказал немедленно арестовать Пеньковского. Только 2 ноября СИС и ЦРУ стало известно о провале. В этот день на одном из фонарных столбов в Москве появился условный знак, который означал, что Пеньковский оставил в "почтовом ящике" материал для передачи. Сотрудник ЦРУ, явившийся к тайнику, был схвачен КГБ и заявил о своем дипломатическом иммунитете. Его задержание вызвало довольно комичное межведомственное недоразумение во Втором главном управлении.

До тех пор, пока у "почтового ящика" не появился сотрудник ЦРУ, в КГБ ошибочно полагали, что Пеньковский работает только на СИС (в то время, как он был действующим лицом совместной с ЦРУ операции), поэтому им занимался Второй (Англия, Канада, Океания) отдел Второго главного управления, который отказывался посвящать в свои дела Первый (американский) отдел. Когда же озадаченный сотрудник ЦРУ признался, кто он такой, Второй отдел был вынужден, к величайшему своему неудовольствию, заканчивать дело Пеньковского совместно с конкурирующим Первым отделом. Пеньковского жестоко пытали во время продолжительных допросов, потом на показательном процессе в мае 1963 года он был приговорен к смертной казни и расстрелян.

 После разоблачения Пеньковского в опале оказался его собутыльник - генерал Серов, бывший председатель КГБ. После того, как Пеньковский был арестован, Серова сняли с должности начальника ГРУ. Вскоре, после тяжелого запоя, он застрелился в одном из арбатских дворов. Единственным сообщением о его смерти была небольшая заметка, подписанная анонимной группой бывших товарищей.

Далее>> КГБ при Брежневе