История, Как Возникло Древнерусское Государство, История рода Рюриковичей, Старинные Печати, Государственный Герб России: от первых Печатей до наших Дней, Символы и Святыни России в Картинках, Преподобный Феодосий Кавказский, Русские Святые, Как Появились Награды в России, Портреты Российских Царей, Генералов, Изображения Наград, Русские Народные Игры, Русские Хороводы, Русские народные Поговорки, Пословицы, Присловья, История Древней Греции, Чудеса Света, История Развития Флота, Автомобили Внедорожники, Отдых в Волгограде
Загрузка...

Меню Сайта

Главная

Как Возникло Древнерусское Государство

Русские князья период от 1303 до 1612 года

Династия Романовых

История России с конца XVIII до начала XX века

История и мистика при Ленине и Сталине

История КГБ от Ленина до Горбачева

История Масонства

Казни

Государственный Герб России: от первых Печатей до наших Дней

Символы и Святыни Русской Православной Церкви

Символы и Святыни России в Картинках

Портреты Российских Царей, Генералов, Изображения Наград

Награды Российской Империи

Русские Народные Игры

Хороводы

Русские народные Поговорки, Пословицы, Присловья

История Древней Греции

Преподобный Феодосий Кавказский

Русские Святые

Алгоритмы геополитики и стратегии тайных войн мировой закулисы

Чудеса Света

Катастрофы

Реактивные самолеты и ракеты Третьего рейха

История Великой Отечественной Войны, Сражения, Нападения, Операции, Оборона

История формирования, подготовка, и выдающиеся операции спецподразделений (спецназа)

История побед летчика Гельмута Липфера

История войны рассказанная немецким пехотинцем Бенно Цизером

Мифы индейцев Южной Америки

История Развития Флота

История развития Самых Больших Кораблей

Постройка моделей Кораблей и Судов

История развития Самых Быстрых Кораблей

Автомобили Внедорожники

Вездеходы Снегоходы

Танки

Подводные Лодки

Туристам информация о Странах

Отдых в Волгограде

Заговор Локкарта

Ракета Третьего рейха

      Действия ЧК, направленные на внедрение агентов в миссии Антанты и ее разведывательные сети в Россию, оказались более успешными, чем операция против посольства Германии. До сих пор КГБ считает своей крупнейшей победой операцию ЧК по разоблачению летом 1918 года так называемого "заговора Локкарта", в которой участвовали британские, французские, американские дипломаты и тайные агенты. Роберт Брюс Локкарт, бывший исполняющий обязанности генерального консула Великобритании в дореволюционной Москве, был способным, но не самым надежным сотрудником консульской службы. На протяжении своей карьеры ему дважды приходилось начинать все с начала после того, как его весьма запутанные любовные похождения становились достоянием гласности. В начале 1918 года после того, как британский посол был отозван, Локкарта направили в Россию для вступления в неофициальный контакт с большевистским режимом. Он не смог добиться больших результатов. Главная цель его миссии заключалась в том, чтобы убедить большевиков продолжить войну с Германией, пообещав помощь армии Антанты. Несмотря на то, что Локкарт потерпел неудачу и мирный договор в Брест-Литовске был подписан, он не оставлял надежды на лучшее.

В своих докладах в Лондон он писал, что, несмотря на мирный договор, "существуют значительные возможности для организации сопротивления Германии". Военный комиссар Троцкий и сменивший его на посту комиссара иностранных дел Георгий Чичерин, будучи чрезвычайно заинтересованными в установлении связи с Лондоном, всячески пытались убедить Локкарта в том, что Брестский мир не продлится долго. Но Локкарт не пользовался большим доверием у своего правительства.

Один из чиновников Министерства иностранных дел Великобритании язвительно заметил: "Может быть, г-н Локкарт и давал нам плохие советы, но нас нельзя обвинить в том, что мы им следовали". После того, как Локкарт потерял всякую надежду на возобновление войны на Восточном фронте, он быстро поменял свое амплуа пробольшевистского дипломата на антибольшевистского заговорщика. В середине мая он установил контакты с агентами антисоветского подполья, возглавляемого эсером-террористом Борисом Савинковым, который еще до войны участвовал в организации покушения на Плеве и Великого князя Сергея Александровича. В своих мемуарах Локкарт отрицал то, что он подталкивал Савинкова на совершение тех или иных действий. Однако в своих телеграммах в Лондон он говорил совсем о другом. 23 мая 1918 года он направил в Министерство иностранных дел без всяких комментариев текст, полученный от агентов Савинкова, в котором рассказывалось о планах "убийства всех большевистских лидеров в ночь высадки войск Антанты и создания правительства, которое в действительности станет военной диктатурой".

В отличие от британского правительства, которое больше заботила проблема войны с Германией, Локкарт становится ярым сторонником интервенции Антанты для оказания помощи в свержении коммунистического режима. Английская секретная разведывательная служба, известная в то время, как МИ 1C, внесла свою лепту в неразбериху, созданную Локкартом. Помимо резидента МИ1С, капитана Эрнеста Бойса, который формально оставался во главе британской секретной агентуры в России, туда в начале 1918 года были направлены еще несколько офицеров разведки попытать счастья. У Локкарта сложилось "очень плохое мнение" об их работе. Он считал, что они, "несмотря на свою храбрость и явную способность к языкам, не могли правильно оценить политическую обстановку". Так, они поверили поддельным документам, в которых говорилось, что коммунистическое руководство находилось на содержании немцев.

Они также поверили фальшивым сообщениям о том, что в Сибири большевики формируют соединения из немецких военнопленных. МИ1С продолжала играть второстепенную роль в британской внешней политике, несмотря на заявления ЧК о том, что именно этот отдел является мощным оружием секретных планов, разрабатываемых в самом сердце британских коридоров власти. Английская секретная служба - прародительница сегодняшнего СИС, была создана только в 1909 году. До начала войны она оставалась небольшой организацией, бюджет которой был настолько мал, что она не могла себе позволить иметь даже одного резидента на постоянной основе за рубежом. Как говорилось в позднее опубликованном секретном докладе, из-за нехватки средств вплоть до 1914 года эта служба "использовала случайных агентов, чья деятельность, как показала практика и опыт военных лет, оказалась абсолютно неэффективной". Во время Первой мировой войны служба МИ 1C была значительно расширена и, в некоторой степени, усилена профессионалами.

К началу 1918 года она имела сеть из более чем четырехсот бельгийских и французских агентов, регулярно сообщающих о передвижении германских войск в оккупированной Бельгии и Северной Франции. Западный фронт оставался главной целью деятельности МИ 1C, и именно там эта служба смогла добиться значительных успехов. По сравнению с Западным фронтом Россия была в числе второстепенных задач. Офицеры МИ1С, заброшенные в Россию, имели много общего с любителями-энтузиастами из числа военных офицеров, которых призывали на секретную службу во времена правления королевы Виктории и короля Эдуарда, т. е. еще до того, как была создана профессиональная секретная служба. Их головокружительные приключения оказывали незначительное влияние на политику Великобритании по отношению к коммунистической России. Тем не менее, ЧК рассматривала их мальчишеские заговоры не как свидетельства неразберихи и дилетантства, а как глубоко продуманные, разветвленные действия западных разведывательных служб. Хотя Локкарт был невысокого мнения об операциях МИ1С в России, даже он восхищался удивительной смелостью Сиднея Рейли. Зигмунд Розенблюм, он же Рейли, родился в 1874 году в семье зажиточного еврея, проживавшего на территории русской Польши.

Единственный сын в семье, он порвал со своими родителями в 1890-х годах и эмигрировал в Лондон. С тех пор он снискал себе славу самоуверенного, бесстрашного международного авантюриста, прекрасно говорящего на нескольких языках, любителя женщин, создавшего вокруг своей карьеры паутину фантазий, в которую обычно попадали те, кто писал о нем, да и сам Рейли тоже. Он был фантазером, но вместе с тем у него была явная склонность и прекрасное чувство профессии разведчика в сочетании с абсолютным безразличием к опасностям. Эти качества вызывали восхищение как у Мансфилда Камминга, первого начальника английской секретной разведывательной службы, так и у Уинстона Черчилля. По словам Локкарта, яркая индивидуальность Рейли представляла собой сочетание "артистического темперамента еврея с безумной смелостью ирландца, которому сам черт не страшен".

Согласно одной из наиболее популярных книг об истории британской секретной службы, "ни один другой шпион не обладал такой властью и таким влиянием, как Рейли". Он был мастером покушения и знал, как лучше "отравить, заколоть, застрелить и задушить". У него всегда было наготове "одиннадцать паспортов и столько же жен". Потеряв до определенной степени свое романтическое обрамление, некоторые факты из жизни Рейли все еще продолжают интересовать нас. До Первой мировой войны его знали в Санкт-Петербурге как преуспевающего бизнесмена и двоеженца. Кроме того, в то время он работал на Камминга в качестве временного "случайного агента". Когда Рейли вернулся в Россию весной 1918 года под кодовым именем СТ1, он закружился в вихре из ряда вон выходящих авантюр и скандальных фарсов. Чекисты, однако, не видели в его похождениях ничего смешного. Рейли объявил о своем приезде в Москву 7 мая очень похожей на него бравадой, когда он, подойдя к кремлевским воротам, заявил охранникам, что является эмиссаром Ллойда Джорджа, и потребовал личной встречи с Лениным. Как ни странно, ему удалось встретиться с одним из главных помощников Ленина, Владимиром Бонч-Бруевичем, который, естественно, был чрезвычайно удивлен таким поведением Рейли.

Сотрудники комиссариата по иностранным делам позвонили Локкарту справиться, не является ли посетитель Бонч-Бруевича простым мошенником. Локкарт позже признался, что он чуть было не сказал им, что "(Рейли) скорее всего русский, выдающий себя за англичанина или, в противном случае, сумасшедший". Когда Локкарт узнал у Бойса, главного резидента МИ 1C в России, что Рейли был британским агентом, он буквально вышел из себя, вызвал Рейли к себе в кабинет и "устроил ему головомойку, как школьнику, пообещав отослать его назад домой. " Но, как вспоминает Локкарт, Рейли был "гениальным изобретателем различных объяснений, и в конце концов мы вместе хорошенько посмеялись". Позже Рейли стал выдавать себя за левантийского грека и, завербовав несколько любовниц, начал серьезно готовить заговор для свержения Ленина.

Рейли продолжает удивлять экспертов советской разведки, внимательно изучающих его противоречивую карьеру. Согласно официальной истории военных чекистов, опубликованной в 1979 году, Рейли родился в Одессе. Его отец был "ирландский капитан", а мать - русская. В этом же документе говорится, что в его "полной героических поступков" жизни не было ничего "сенсационного или вымышленного". В этом же документе, в основу которого легли исключительно документальные материалы, также утверждалось, что он был "главным резидентом" службы МИ1С в России. В действительности же этот пост занимал Эренст Бойс. Карьера Рейли исключительно интересовала сегодняшнего председателя КГБ генерала Владимира Александровича Крючкова. В 1979 году, занимая пост начальника Первого главного управления (внешняя разведка), Крючков попросил подобрать в библиотеке ПГУ все книги о Рейли. Вполне вероятно, что этот интерес подогревался свежими материалами, подготовленными внутри КГБ, относительно истории Комитета государственной безопасности. По словам одного из библиотекарей, "он, судя по всему, прочел все эти книги". Капитан (позднее бригадир) Дж. А. Хилл был, пожалуй, самым знаменитым из коллег Рейли, работавших по заданию МИ1С в России. Его кодовое имя было ИК8, и, по словам Локкарта, он был "таким же смелым и таким же бесстрашным, как Рейли" и "говорил по-русски не хуже него". "Веселый Джордж Хилл", как впоследствии называл его Ким Филби, считал время, которое он провел в качестве английского шпиона в России, "веселым приключением на страницах моей жизни".

В детстве он вместе со своим отцом, "одним из английских купцов-пионеров, в лучшем смысле этого слова", путешествовал по всему миру от Сибири до Персии. Именно эти поездки подготовили его к шпионской работе лучше, чем любая профессиональная специальная тренировка. Хилл приехал в Россию за два месяца до революции большевиков в качестве сотрудника миссии Королевского летного корпуса. Но весной 1918 года он уже сотрудничал с МИ 1C. Как и Локкарт, он надеялся на то, что Брестский мирный договор будет аннулирован и что существует возможность убедить большевиков присоединиться к войне против Германии. В своих мемуарах под громким названием "Великая миссия" он хвастался тем, как ему удалось завоевать доверие Троцкого и как он способствовал становлению советской военной разведки и ЧК: "Встречи с Троцким, театры, деловые обеды никак не мешали моей работе.

Прежде всего я помог военному штабу большевиков организовать отдел разведки, с тем чтобы выявлять немецкие соединения на русском фронте и вести постоянные наблюдения за передвижением их войск... Во-вторых, я организовал работу контрразведывательного отдела большевиков, для того чтобы следить за германской секретной службой и миссиями в Петрограде и Москве". Однако доклады Хилла, которые он посылал в МИ 1C и военные министерства, не были столь сенсационными, хотя и имели большое значение. Он "смог убедить начальника Московского военного округа организовать отдел проверки и слежения за германскими соединениями, пообещав большевикам всестороннюю помощь Великобритании". Правда, в отличие от того, что Хилл говорит в своих мемуарах, никакого документального подтверждения его личного участия в создании этих отделов не найдено. Также нет никаких указаний на то, что он сыграл какую-либо роль в организации отдела контрразведки ЧК в мае 1918 года. Позже он сам признался в том, что никогда не встречался с первым начальником этого отдела Яковом Блюмкиным. Однако существует вероятность того, что между Хиллом и ЧК был налажен ограниченный обмен информацией о германских войсках. Когда во время Второй мировой войны на более высоком уровне было установлено сотрудничество между разведками Англии и Советского Союза, Хилл вернулся в Москву в качестве офицера связи Отдела специальных операций.

По словам Кима Филби, "русские с радостью встретили его, ведь они знали его как облупленного". К лету 1918 года его первый непродолжительный опыт сотрудничества с советской разведкой подошел к концу. Как и Локкарт, он не смог убедить коммунистов вновь вступить в войну с Германией. Тогда он создает сеть по выявлению немецких и австрийских военных подразделений на Восточном фронте и с помощью "патриотично настроенных русских офицеров" готовит провокационные операции против них. К июлю 1918 года Локкарт сам оказался втянутым в подготовку и реализацию заговоров с целью свержения коммунистического режима, хотя впоследствии он это и отрицал. Вместе с французским генеральным консулом в Москве Фернаном Гренаром он передал 10 млн. рублей контрреволюционному "Национальному центру" в Москве, который имел слабые связи с Савинковым на северо-востоке и белой армией царского генерала Алексеева на Кубани.

Но ни Локкарт, ни Гренар не могли тягаться с Дзержинским. В июне Дзержинский направляет двух латышских чекистов Яна Буйкиса и Яна Спрогиса в Петроград. Под фамилиями Шмидкен и Бредис они выдают себя за представителей московского контрреволюционного подполья, ищущего контакта с Антантой. Им удалось встретиться с капитаном Р. Н. Кроми, морским атташе английского посольства, который после отзыва посла Великобритании остался в Петрограде, чтобы взорвать русский Балтийский флот, если возникнет опасность, что он попадет в руки немцев. Кроми, в свою очередь, представил Буйкиса и Спрогиса Рейли, на которого произвели глубокое впечатление представленные ими доклады о растущем недовольстве среди латышских стрелков, находящихся в Москве. Рейли видел в латышах ключ для свержения коммунистического режима. "Латыши были единственными солдатами в Москве. Тот, кто контролировал латышей, контролировал столицу. Латыши не были большевиками, они служили большевикам, потому что им некуда было деться. Они были иностранными наемниками. Иностранные же наемники служат за деньги. Кто больше предложит, за тем они и идут. Если б я мог купить латышей, моя задача была бы упрощена. " Буйкис и Спрогис позволили Кроми и Рейли убедить себя в необходимости связаться с Локкартом в Москве.

Подготовка к антибольшевистскому восстанию в Москве совпала с началом британской военной интервенции на севере России. Рота морских пехотинцев под командованием генерал-майора Фредерика Пуля высадилась в Мурманске 6 марта, т. е. через три дня после подписания мирного договора в Брест-Литовске. Но целью морских пехотинцев не было свержение большевиков. Их направили туда для того, чтобы предотвратить захват немецкими войсками крупных военных грузов, посланных Антантой в Мурманск для использования на Восточном фронте. Характер интервенции Антанты изменился после того, как Пуль совершил вторую высадку в Архангельске 2 августа вместе с отделением королевских морских пехотинцев, батальоном французских вооруженных сил и пятьюдесятью американскими матросами. И вновь первоначальной целью высадки Архангельске было предотвращение захвата германскими войсками военных поставок. Однако в этом случае она совпала с началом мятежа против большевиков.

Загрузка...

Две группы агентов Антанты, тайно заброшенных за две недели до прибытия морских пехотинцев, были арестованы большевиками. Ночью 1 августа был совершен переворот, во главе которого стоял капитан Георгий Чаплин, русский военный морской офицер, в прошлом откомандированный на службу в Королевские военно-морские силы, который, по-видимому, действовал в тесном контакте с начальником разведки Пуля полковником С. Д. М. Торнхиллом (бывшим офицером МИ1С). На следующий день по просьбе антибольшевистского правительства, провозгласившего себя "Верховной администрацией северного района", произошла высадка военных подразделений под командованием Пуля. Как ни странно, высадка Антанты в Архангельске, - а Пуль объявил себя фактически наместником этой территории, - не повлекла за собой немедленного разрыва отношений между Великобританией и большевиками. 8 августа Министерство иностранных дел направило телеграмму Локкарту: "Вы должны по мере возможности продолжать поддерживать существующие отношения с большевистским правительством.

Во всяком случае, любая инициатива касательно разрыва отношений или объявления войны должна исходить только от большевиков, а не от Антанты. " Во второй декаде августа латышские агенты-провокаторы ЧК Буйкис и Спрогис пришли к Локкарту в его представительство в Москве и вручили ему письмо от Кроми. Локкарт, утверждавший, что всегда "держал ухо востро против агентов-провокаторов", внимательно изучил его.

По стилю и почерку он быстро убедился в том, что письмо, действительно, принадлежало Кроми. "Выражения, в которых он писал о том, что сам готовится покинуть Россию и надеется "громко хлопнуть дверью перед тем, как уйти", были типичны для этого очень галантного офицера", - писал Локкарт. Вскоре после этого состоялась вторая встреча Локкарта и Буйкиса, на которой присутствовал еще один агент-провокатор, полковник Эдуард Берзин. По словам Локкарта, "это был высокий, хорошо сложенный человек, с четкими чертами лица и твердыми стальными глазами. Он командовал одним из подразделений латышских стрелков, составляющих преторианские гвардейские части Советского правительства". На встрече также присутствовали Рейли и французский генеральный консул Гренар. Берзину удалось убедить их в том, что латышские солдаты готовы присоединиться к восстанию против большевиков и что все может быть подготовлено в течение пяти-шести недель. По предложению Локкарта было решено, что Рейли должен "взять на себя" переговоры с латышами. Начиная примерно с 20 августа эти переговоры проходили на явке, контролируемой ЧК.

Для финансирования восстания Рейли дал Берзину 1 миллион 200 тысяч рублей, которые тот передал ЧК. Помимо агентов МИ1С, в операциях, направленных на поддержку антибольшевистских групп в России, также принимали участие французские и американские агенты. 25 августа в Москве, в представительстве генерального консула Соединенных Штатов де Уитта Пула прошла встреча агентов Антанты, в которой также принимал участие и французский военный атташе генерал Лавернь (в этой встрече Локкарт не участвовал). На ней было решено, что после неминуемого отъезда еще оставшихся дипломатов Антанты из России шпионская и подрывная деятельность будет возложена на агентов, специально оставленных в России для этой цели. Среди них был Рейли от Великобритании, полковник Анри де Вертиман от Франции и Ксенофон де Блюменталь Каламатиано (американец русско-греческого происхождения) от Соединенных Штатов. На этой встрече, однако, присутствовал и агент ЧК, Рене Маршан, журналист, аккредитованный при французской миссии, который был тайным сторонником большевиков, а позднее стал одним из основателей французской коммунистической партии.

28 августа Рейли в сопровождении полковника Берзина, агента-провокатора ЧК, выехал в Петроград для проведения секретных переговоров с латышскими стрелками, настроенными против большевиков. До поры до времени Дзержинский выжидал, давая возможность заговорщикам в Москве и Петрограде свить для себя веревку подлиннее. Эта игра кошки с мышкой закончилась 30 августа, когда поэт Леонид Каннегисер совершил покушение на главу петроградского ЧК М. Урицкого, а эсерка Фаня (Дора) Каплан, скорей всего, психически ненормальная, стреляла и серьезно ранила и самого Ленина. Эти два не связанных между собой покушения положили начало волне террора. За два дня только в Петрограде было расстреляно более 500 политических заключенных.

Согласно официальным советским источникам, рано утром 31 августа "сотрудники ЧК начали ликвидацию "заговора Локкарта". Чекистам не удалось поймать Рейли, однако они смогли схватить американского агента Каламатиано, который, выдавая себя за русского инженера, скрывался под именем Серповского. На его квартире они нашли банку, в которой были списки с указанием сумм, переданных им русским агентам. В отличие от Рейли и Каламатиано у Локкарта был статус дипломатической неприкосновенности. Но несмотря на это, он был разбужен на своей квартире около половины четвертого утра 31 августа "грубым голосом, приказавшим мне немедленно встать". "Открыв глаза и увидев прямо перед носом железное дуло револьвера", Локкарт обнаружил в своей спальне человек десять вооруженных чекистов. Вместе со своим помощником, капитаном Хиксом, он был доставлен на Лубянку, где его должен был допрашивать помощник Дзержинского, латыш Яков Петере. По словам Локкарта, у него были "черные, длинные, как у поэта, вьющиеся волосы, зачесанные назад, открывавшие высокий лоб", выражение лица - "печальное и устрашающее". "Вы знаете женщину по имени Каплан?"- спросил Петере. Локкарт никогда не встречал ее. Согласно его отчету о допросе, он потребовал соблюдения своей дипломатической неприкосновенности и сказал Петерсу, что у него нет никакого права задавать ему вопросы. "Где находится Рейли?"- продолжал Петере. Локкарт не отвечал. Затем Петере достал из папки пропуск к генералу Пулю в Архангельске, который Локкарт вручил латышским агентам ЧК. "Это ваш почерк?"- спросил он. Впервые Локкарт понял, что Буйкис и Спрогис были агентами-провокаторами, но он все еще не догадывался, что полковник Берзин также являлся частью заговора ЧК. Он еще раз "с подчеркнутой вежливостью" сказал Петерсу, что имеет право не отвечать на его вопросы.

Отчет Петерса о проведенном допросе значительно отличался от того, что рассказывал Локкарт. По его словам, тот был "настолько напуган, что даже не предъявил своих дипломатических бумаг. Возможно, бедный английский дипломат подумал, что его обвиняют в убийстве Ленина, да и совесть, судя по всему, у него была нечиста. " Сам же Локкарт считал, что главной целью вопросов Петерса было связать его с покушением Фаины Каплан на жизнь Ленина. Но в тот момент Локкарта особенно беспокоила записная книжка, лежавшая в его нагрудном кармане. Агенты ЧК, которые произвели арест и обыск квартиры, не заметили, что в его пиджаке была записная книжка, где "тайнописью" были указаны суммы, переданные им агентам Рейли и, конечно же, Савинкову.

Опасаясь, что его могут в любой момент обыскать, Локкарт попросил разрешения выйти в туалет, где в присутствии двух вооруженных охранников он хладнокровно вырвал из записной книжки компрометирующие его листочки и использовал их как туалетную бумагу. Примерно в 6 часов утра в комнату на Лубянке, где находились Локкарт и Хикс, ввели женщину. Она была одета во все черное, волосы у нее были тоже черные и "под глазами - большие черные круги". "Мы догадались, что это была Каплан. По-видимому, большевики надеялись на то, что она узнает нас и не сможет этого скрыть. Сохраняя неестественное спокойствие, она подошла к окну и, подперев подбородок рукой, стояла неподвижно, безмолвно, глядя в окно невидящим взором, словно смирившись со своей судьбой, до тех пор, пока не пришли охранники и не увели ее. " Фаня Каплан была расстреляна четыре дня спустя во внутреннем дворе Кремля. Она так и не узнала, удалось ли ей убита Ленина или нет. В 9 часов утра Локкарт и Хикс были выпущены с Лубянки. Доехав до квартиры Локкарта, они обнаружили, что его любовница, Мура Бенкендорф, была арестована ЧК. В то время Рейли был в Петрограде и, вероятно, не знал об аресте Локкарта. 31 августа в полдень, т. е. через три часа после освобождения Локкарта, он приехал на квартиру резидента МИ1С Эрнеста Бойса. Там он изложил план восстания латышских стрелков, охраняющих Кремль, который Бойс, по словам Рейли, назвал "чрезвычайно рискованным", но "стоящим".

Он также дал понять, что в случае провала вся ответственность ляжет на Рейли. Затем Бойс уехал в посольство Великобритании для того, чтобы взять капитана Кроми и отвезти его на свою квартиру для встречи с Рейли. Но к тому времени, когда Бойс приехал в посольство, Кроми был уже мертв. Спровоцированная слухами о том, что убийца Урицкого укрывался в посольстве, толпа во главе с агентами ЧК ворвалась в здание посольства Великобритании, Кроми попытался остановить ее, но в ответ он услышал крики с требованием освободить дорогу, иначе его "застрелят, как собаку".

Кроми открыл огонь и был убит в последующей перестрелке. 1 сентября рано утром ЧК совершила обыск на квартире французского агента де Вертимана, по-видимому, по наводке своего информатора, Рене Маршана. В результате обыска была найдена взрывчатка, предназначенная для проведения акций саботажа. И хотя де Вертиман смог скрыться, на следующий день Совнарком победоносно объявил: "Сегодня, 2 сентября, был ликвидирован заговор, организованный англо-французскими дипломатами, во главе которого стоял начальник британской миссии Локкарт, французский генеральный консул Гренар и французский генерал Лавернь. Целью этого заговора была организация захвата Совета народных комиссаров и провозглашение военной диктатуры в Москве.

Все это должно было быть сделано путем подкупа красноармейцев. " В заявлении не говорилось ни слова о том, что сам план использовать для военного переворота красноармейцев (латышские батальоны) был разработан агентами-провокаторами ЧК. Чтобы оправдать нарушение дипломатической неприкосновенности Локкарта, в заявлении неубедительно говорилось о том, что его личность на момент ареста не была установлена: "В конспиративном штабе заговорщиков был арестован англичанин, который после того, как его доставили в специальную комиссию по расследованию, заявил, что является британским дипломатическим представителем Локкартом.

Когда личность арестованного Локкарта была установлена, он был немедленно освобожден. " В заявлении Совнаркома правильно сообщалось о том, что Рейли был "одним из агентов Локкарта" и что он передал 1 миллион 200 тысяч рублей на реализацию заговора. В заявлении также сообщалось, что и другие миссии Антанты принимали участие и подготовке мятежа. Рене Маршан не был открыто назван информатором ЧК, тем не менее, в своем письме-протесте на имя французского президента Раймона Пуанкаре он подробно описал встречу агентов Антанты, состоявшуюся 25 августа. Копия этого пиcьма была удачно найдена чекистами в ходе одного из обысков и затем опубликована в коммунистической прессе. Находка, безусловно, не была случайной. В сообщении Совнаркома от 2 сентября и в последующих советских заявлениях Локкарта называли главным действующим лицом заговора Антанты. Однако главной заботой самого Локкарта в этот момент была судьба его любовницы, арестованной ЧК. 4 сентября он обратился в Комиссариат по иностранным делам с просьбой об освобождении Муры.

Ему было отказано.

После этого, следуя порыву, он решил напрямую обратиться к Петерсу и направился на Лубянку. Когда он пришел, то понял, что "вызвал некоторую нервозность: охранники, стоявшие у главного входа, что-то быстро друг другу шептали". Петере терпеливо выслушал просьбу Локкарта и сказал ему, что его заверения по поводу непричастности Муры к заговору будут приняты во внимание и тщательно проверены. "Вы избавили меня от некоторых хлопот, - продолжил Петере. - Мои люди ищут вас уже целый час. У меня есть ордер на ваш арест". Несмотря на возражения со стороны Комиссариата по иностранным делам, придававшего большее значение статусу дипломатической неприкосновенности, чем ЧК, Локкарт был немедленно арестован и провел в заключении целый месяц. 5 сентября, по-видимому, пытаясь оправдать повторный арест Локкарта, произведенный накануне, газета "Известия" опубликовала заявление, подписанное Дзержинским и руководителем партийной организации Петрограда Зиновьевым. В отличие от заявления Совнаркома от 2 сентября, в этом документе англичане и французы были названы "организаторами" покушения на жизнь Ленина и "настоящими убийцами Урицкого": "Они убили товарища Урицкого, потому что он свел воедино все нити английского заговора в Петрограде. " В действительности же агенты-провокаторы ЧК безуспешно пытались уговорить английских агентов организовать подобное покушение, с тем чтобы раскрыть его перед всем народом. Примерно 22 августа Берзин пытался убедить Рейли в том, что для успешного осуществления переворота необходимо совершить покушение на жизнь Ленина и Троцкого.

Он объяснял это тем, что, во-первых, они обладали прекрасными ораторскими способностями, которые могли повлиять на людей, посланных арестовать их, и поэтому не следовало брать на себя такой риск, пытаясь задержать их. Во-вторых, убийстве этих двух лидеров создает панику, которая значительно ослабит сопротивление. В разговоре с Хиллом Рейли утверждал, что "он всячески пытался отговорить Берзина от подобного плана, с которым он никак не мог согласиться". Он считал, что "эти лидеры должны стать не мучениками, а посмешищем всего мира". А для этого, считал Рейли, надо было снять штаны с Ленина и Троцкого и провести их в нижнем белье по улицам Москвы для того, чтобы все люди могли посмеяться над ними.

Неудивительно, что в планы ЧК не входила публикация заговора с целью выставления Ленина и Троцкого в неглиже. Именно поэтому этот весьма своеобразный план никогда не фигурировал в числе настоящих и вымышленных заговоров, в организации которых обвинялись английские агенты. В отличие от Рейли и Хилла, Эрнест Бойс, резидент МИ1С в Петрограде, не был столь критично настроен по отношению к самой идее организации покушения. Один из его русских агентов утверждал, что Бойс, как бы невзначай, однажды спросил его, "готов ли он убрать одного или двух из ведущих членов Советского правительства. " 6 сентября этот агент потребовал денег за то, что он сохранит в тайне разговор с Бойсом. Опасаясь, что "может всплыть еще что-нибудь новенькое", англичане решили откупиться от шантажиста.

К тому времени, когда это произошло, деятельность МИ 1C в России практически прекратилась, Бойс был арестован и брошен в отвратительную переполненную тюрьму. ЧК арестовала и несколько любовниц Рейли, но сам он, получив от Хилла поддельный паспорт, смог тайно выехать из России на борту голландского грузового судна. Хилл также избежал ареста, но после того, как 18 его агентов и связных были пойманы и расстреляны, он решил, что ему следует получить новые инструкции и средства из Лондона и "начать все сначала, с новыми людьми и новыми явками". В отличие от Бойса, Локкарт провел свой арест в сравнительно комфортабельной комнате бывшей фрейлины в Кремле. Пока он находился под арестом, его любовница Мура была освобождена и ей было позволено видеться с ним. Для наблюдения за Локкартом, в эту же квартиру на короткое время был поселен и Берзин. Но Локкарт "боялся переброситься с ним даже словом".

В октябре Локкарту, Бойсу и Хиллу, а также другим сотрудникам миссий Антанты было разрешено вернуться домой в обмен на освобождение российских официальных лиц, задержанных в Лондоне. Прощание Локкарта с Петерсом было на удивление дружеским. 28 сентября Петере пришел к Локкарту сообщить о его освобождении. Он подарил ему надписанную фотографию, показал снимки своей английской жены в Лондоне и попросил его отвезти ей письмо, но потом вдруг передумал. "Пожалуй, не стоит беспокоить вас, - сказал Петере. - Как только вы выйдете отсюда, вы будете поносить и проклинать меня, как своего самого заклятого врага. " Локкарт ответил ему, чтобы он не валял дурака: "Если оставить политику в стороне, я против него ничего не имел. Всю свою жизнь я буду помнить то добро, которое он сделал для Муры. Я взял письмо. " Петере сказал Локкарту, что для него же будет лучше, если он останется в России: "Вы можете быть счастливы и жить, как вам захочется. Мы можем дать вам работу, капитализм все равно обречен".

Однако Петере не сказал Локкарту, что у него были доказательства того, что Мура была немецкой шпионкой. Позднее он утверждал, что, боясь за карьеру Локкарта, он скрыл этот факт даже от суда, который рассматривал "Заговор Локкарта" в декабре. Однако в 1924 году в знак протеста против того, что он назвал "ярой антисоветской кампанией", проводимой Локкартом в Англии, Петере раскрыл эту тайну.

После освобождения Локкарт вернулся в Лондон, за ним последовали Бойс и Рейли. Но Хилл, доехав до Финляндии, получил приказ от Камминга, начальника МИ1С, вернуться в Россию на несколько недель для оказания помощи антибольшевистским группам в организации саботажа. По представлению Камминга Хилл был награжден орденом "За боевые заслуги", а Рейли - орденом "Военный Крест" за проведенные ими операции в России. В декабре Локкарт, Рейли, Гренар и де Вертиман были приговорены к смертной казни заочно Верховным революционным трибуналом в Москве. Американского агента Каламатиано, арестованного 31 августа, все еще продолжали держать в московской тюрьме. Безуспешно пытаясь заставить его говорить, ему дважды объявляли, что его ведут на расстрел. Позднее смертная казнь была заменена на тюремное заключение, и в конце концов ему было разрешено вернуться в Соединенные Штаты в 1921 году.

ЧК рассматривало ликвидацию "заговора Локкарта" как героическую победу чрезвычайной важности, такого же мнения придерживается КГБ и сегодня. В официальной советской истории говорится: "Можно без преувеличения сказать, что сокрушительный удар, нанесенный чекистами заговорщикам, сравним с победой в крупнейшей военной операции". В действительности же чекистам удалось одержать верх лишь в небольшой стычке. Против них выступала не организованная коалиция капиталистических государств, а группа авантюристов, политически наивных западных дипломатов и секретных агентов, которые вынуждены были полагаться исключительно на свои собственные силы, действуя в сумятице первых месяцев большевистского правления. Значительная часть "заговора Локкарта"- плана организации восстания латышских стрелков в Москве, - была разработана самой ЧК. Тем не менее, опыт по внедрению агентов и агентов-провокаторов, приобретенный чекистами в ходе раскрытия "заговора Локкарта", впоследствии, в 20-е годы, помог им одержать более весомые победы над секретной разведывательной службой Великобритании (СИС).

К началу 20-х годов

      К началу 20-х годов белогвардейские силы уже не представляли серьезной угрозы большевистскому режиму, хотя они и не были до конца разбиты. Декрет, подписанный Лениным и Дзержинским, отменял смертную казнь для "врагов Советской власти", но через три недели Ленин изменил свое решение. 6 февраля, выступая на встрече представителей местных ЧК, он сказал, что смертная казнь была лишь "необходимой мерой", которая, скорее всего, понадобится и для дальнейшей борьбы с "контрреволюционными движениями и выступлениями".  Польское вторжение на Украину в апреле 1920 года и последовавшая за ним шестимесячная русско-польская война породили новую волну жестоких расправ ЧК с реальными и вымышленными заговорщиками. В официальной истории КГБ говорится: "Благодаря решительной борьбе органов ЧК были сорваны планы белополяков и их вдохновителя Антанты, направленные на подрыв боеспособности Красной Армии с помощью шпионажа, саботажа и бандитизма". К концу 1920 года соратник Дзержинского Мартин Лацис пытался подвести основу под полный контроль советского общества со стороны ЧК: "Контрреволюция развивается везде, во всех сферах нашей жизни, она проявляется в самых различных формах, поэтому очевидно, что нет такой области, куда не должна вмешиваться ЧК". Эта идея Лациса заложила первый кирпич в здание сталинского полицейского государства, построенного в 30-е годы. В период с 1917 по 1921 год жертвами ЧК стало более 250 тысяч человек. К 1921 году, когда победа большевиков в Гражданской войне не вызывала уже никаких сомнений, многие члены партии считали, что время ЧК прошло.

Совершенно естественно, что сами чекисты были против этого, и хотя рост ЧК был временно остановлен, а ее права ограничены, ей все-таки удалось выжить, хотя и в несколько измененном виде. IX Всероссийский съезд Советов отметил 28 декабря 1921 года, что "укрепление Советской власти внутри страны и за рубежом позволили сократить функции ЧК и ее органов". 8 февраля 1922 года на смену ЧК пришло Государственное политическое управление (ГПУ), которое стало частью Народного комиссариата внутренних дел (НКВД). Дзержинский, который возглавлял Комиссариат внутренних дел и ЧК с марта 1919 года, встал во главе и ГПУ. Официально права ГПУ были значительно сокращены по сравнению с тем, что имела ЧК.

Область деятельности ГПУ была сужена до организации и проведения подрывных операций, все же вопросы, связанные с уголовными преступлениями, решались теперь судами и революционными трибуналами. ГПУ было дано право лишь на проведение расследования, оно уже не могло выносить приговор без суда и ссылать в концентрационные лагеря в административном порядке. Однако постепенно ГПУ смогло вернуть себе большинство тех прав, которые имела ЧК, и это было сделано с благословения Ленина. В мае 1922 года он писал: "Закон не должен заменить террор, пообещать это означало бы заниматься самообманом или очковтирательством... " По декретам, изданным в августе и октябре 1922 года, ГПУ получило право на высылку, заключение в тюрьму и, в некоторых случаях, расстрел контрреволюционеров, "бандитов" и определенных категорий уголовников. После создания СССР в 1923 году ГПУ был придан статус союзного органа (Объединенное государственное политическое управление, сокращенно ОГПУ). "Юридическая коллегия" была придана ОГПУ для вынесения скорых приговоров контрреволюционерам, шпионам и террористам. В отличие от ЧК, задуманной как временно необходимое средство для защиты революции в час испытаний, ГПУ, ОГПУ и их последователи заняли одно из центральных мест в советской государственной системе.

Далее>> Секретная деятельность ЧК за пределами страны